Расправившись с Кровавым Филином, Бамонде и Дино продолжили путь к центру городских руин.
Всю дорогу Бамонде хранил молчание. Пейзажи, разворачивающиеся перед его глазами, пугающе часто пересекались с образами из его снов, словно события черно-белого мира теперь оживали подле него в виде призрачных видений.
Дино же был куда более бдителен. Он не упускал возможности изучить полуразрушенные стены и обломки вокруг. На некоторых относительно уцелевших камнях Дино замечал нечто похожее на письмена или геометрические узоры; попадались даже не совсем поврежденные барельефы, напоминающие таинственные артефакты из религиозных преданий. Разумеется, всё это было лишь высечено в камне, а потому могло считаться лишь копиями или летописью былых времен.
— Пришли, — Бамонде поднял голову, вглядываясь в храм перед собой.
Архитектура святилища выделялась центральным куполом, напоминавшим высокую круглую шапку. С высоты птичьего полета основное здание казалось идеально круглым: его пик достигал пятидесяти метров, а диаметр вершины составлял те же пятьдесят метров. У входа возвышались семь массивных колонн, подпирающих широкий карниз. Весь комплекс был выстроен из камня, но, как ни странно, время не коснулось его так беспощадно, как остальных построек города.
Подойдя ближе, можно было разглядеть высокий величественный портик фасада, украшенный замысловатой, детальной резьбой. Однако на барельефах не было ни ангелов, ни демонов. Дино бросил быстрый взгляд: изображения напоминали чудовище с крыльями и множеством глаз.
Путь внутрь преграждали две колоссальные каменные створки ворот.
Впрочем, Силы Чезаре Бамонде было более чем достаточно, чтобы сдвинуть махины такого размера.
Сложнее всего дался первый дюйм; как только каменная плита вышла из состояния покоя, дело пошло легче. Бамонде не стал распахивать врата полностью – он лишь отворил левую створку примерно на пять метров. Этого проема вполне хватало, чтобы пройти втроем.
Луч света ворвался в темный храм, и изнутри потянуло тяжелым запахом ржавчины. Внутреннее пространство круглой постройки пустовало, лишь в самом центре находился одинокий объект.
Гигантский железный гроб.
Металлическая поверхность гроба почернела и источала резкое зловоние. Свет из дверного проема падал прямо на него. Бамонде направился прямиком к объекту. Остановившись перед ним, он произнес – то ли себе под нос, то ли обращаясь к Дино:
— Небесный кодекс гласит, что врата в божественное царство находятся в самом сердце этого храма. Неужели это и есть тот самый гроб… — В этот момент массивный железный гроб внезапно издал звук.
Вид гигантского объекта, который без предупреждения зашевелился в полумраке, инстинктивно заставил бы любого отпрянуть. Дино подсознательно сделал несколько шагов назад. Но Бамонде стоял неподвижно. Такая реакция означала лишь одно: его мощь позволяла подавлять человеческие инстинкты; он просто не ведал страха перед угрозой, исходящей от неведомого предмета.
К примеру, если вы видите ящик с надписью «Опасно», но не знаете, что внутри, разум сам достроит образ: взрывчатка, яд, людоед, карточка с отказом… Если, пока вы стоите рядом, ящик вдруг дернется, первой реакцией станет ожидание вреда и немедленная попытка защититься.
Но Бамонде не шелохнулся бы, даже если бы прямо перед его лицом взорвалась бомба.
Из недр железного гроба раздался голос на человеческом языке:
— Это ты открыл портал?
Бамонде сохранял ледяное спокойствие:
— Я.
— Назови свое имя, человек.
— Чезаре Бамонде. — Тон, которым он ответил, не оставлял сомнений: перед вами великая личность. Казалось, всё живое в этом мире обязано было знать его имя.
— Бамонде… — отозвался голос. — Ты – монарх человеческого мира?
— Нет, — ответил Бамонде, — но скоро я буду править миром.
— Вот как… — Голос на мгновение умолк. — Мое имя – Херувим, и я ждал тебя очень долго.
— Ты можешь открыть врата Эдема? — Спросил Бамонде.
— Да, — последовал ответ.
— Тогда чего ты ждешь? — Потребовал Бамонде.
— Я страж врат Эдема, преграждающий путь любому «грешному» существу, — ответил Херувим. — То, что ты смог воспользоваться ключом и прибыть в Висячий сад, доказывает: ты обладаешь военной мощью, способной побороться за всё Пятое Царство. Но ты всё еще человек, грешный раб.
— Пропусти меня, — отрезал Бамонде. — Я – Бог!
— Обладание плодом древа жизни действительно позволяет людям выйти за пределы хрупкой плоти, но это не значит, что ты станешь существом, равным нам, — парировал Херувим. — И грех никуда не исчезнет.
— Это не имеет значения. Что я должен сделать, чтобы ты открыл мне врата? — Настаивал Бамонде.
— Никогда, — сказал Херувим. — И люди, и наши неразумные братья – существа воинственные, жестокие по своей природе и преклоняющиеся перед силой. А грех делает вас коварными. Если бы не краткий срок и хрупкость ваших жизней, вы бы давно стали самой страшной силой во всех царствах.
— …Именно потому, что я осознал это, я доверил ключ на хранение людям и наложил заклятие, согласно которому лишь человек, максимально приблизившийся к божеству, сможет открыть врата Висячего сада. Сведения в Небесном кодексе о входе в божественную обитель – лишь ловушка. Я изначально планировал, что сильнейшие из вас перегрызут друг другу глотки за этот артефакт, а тому, кто в итоге завладеет ключом и предстанет предо мной… я лично дарую смерть.
В этот момент на лице Бамонде не было и тени испуга, лишь в уголках губ заиграла усмешка:
— Цепной пес… Если бы ты не кусался, я бы, пожалуй, и не обратил на тебя внимания… — Он уже собирался шагнуть вперед, чтобы разнести железный гроб в щепки, но внезапно обнаружил, что не может пошевелиться.
Невидимое давление пригвоздило ступни Бамонде к полу.
— Господин! — Воскликнул Дино. Он тоже застыл на месте, но наивно полагал, что Великий магистр не мог оказаться в такой ловушке.
Бамонде было не до своего Пастора. Он молча начал прощупывать своей энергией пространство, пытаясь понять, как противнику это удалось, и ища способ освободиться.
Массивный железный гроб приоткрылся, и из щели хлынули потоки алой крови. Это была настоящая кровавая река; щиколотки Бамонде мгновенно скрылись в красной жиже.
Тонкий луч света, проникающий снаружи, осветил железный гроб, открывая Бамонде это удушающее зрелище.
В расширяющейся щели показалось лицо, похожее на младенческое. Херувим лежал, свернувшись калачиком, словно нерожденный ребенок в утробе, обхватив колени руками. Он не лежал на дне, а словно парил в центральной части гроба.
Поначалу Бамонде решил, что тот держится на плаву за счет крови и будет медленно опускаться по мере ее вытекания. Но когда гроб распахнулся полностью, даже на лице Бамонде отразился ужас. Он увидел, что всё нутро железного гроба утыкано острыми иглами, плотно, словно гора гвоздей, без единого просвета. И всё тело Херувима было буквально насажено на эти длинные шипы.
— Сильнейший из человеческого мира, единственная причина твоей дерзости – невежество… — После того как гроб открылся, Бамонде понял, что голос Херувима звучит не изо рта. Лик младенца был безмятежно закрыт, а губы даже не шевелились…
— Даже если ты смог временно сковать мои движения, — процедил Бамонде, — что ты можешь сделать в таком состоянии?
Херувим внезапно распахнул глаза:
— Скоро узнаешь. — Он развел руки, выпрямил ноги и, ухватившись за края железного гроба, рывком снял свое тело с длинных игл.
Хлынула новая порция крови. Теперь тело Херувима было видно отчетливо; выпрямившись, он оказался ростом с пяти-шестилетнего ребенка, но по пропорциям это был ребенок среди великанов. Для обычных людей Херувим всё равно оставался исполином.
Вся его кожа была ослепительно белой, с нефритовым отливом. Раны от железных спиц затягивались на глазах сразу после того, как он покинул гроб.
Тело почти не отличалось от человеческого, но стоило ему ступить на пол, как оно начало светиться, а из спины стремительно выросли четыре крыла. Вокруг головы проступили еще четыре лика.
Волна давления прокатилась по всему Висячему саду. Каждый почувствовал пробуждение силы, мощь которой зависела от расстояния до храма. Люди понимали: это не то, на что способен обычный обладатель способностей; это была энергия, с которой они никогда прежде не сталкивались.
Два внутренних крыла Херувима обернулись вокруг торса, отчего казалось, будто он облачен в длинное одеяние из белых перьев, а внешние крылья остались расправленными. Присмотревшись к трем дополнительным ликам, можно было различить: слева – лев, справа – орел, а на затылке – лицо взрослого мужчины.
— Сила, сковавшая твои движения, исходит из этого глаза. — Пока Херувим говорил, он приоткрыл правую ладонь – и действительно, в самом центре его ладони находился открытый человеческий глаз, в упор глядящий на Бамонде.
— Я не могу остановить поток своих мыслей, а потому не позволяю себе видеть слишком много. — С этими словами на всей его коже начали один за другим появляться бесчисленные глаза. Помимо четырех лиц, всё его тело было буквально усыпано человеческими глазами – миндалевидными, с черными зрачками, без ресниц и век.
— Хм… просто уродливый монстр. Разве может бог выглядеть так, как ты? — Бамонде усмехнулся. Он постепенно адаптировался к взгляду противника, и к телу начала возвращаться подвижность.
— Уродливый? — Отозвался Херувим. — Чезаре Бамонде, твои суждения лишь подтверждают, что ты – отвратительное создание. Человеческая эстетика произрастает из внутреннего желания плотских утех внутри вида, она выстроена на абсолютно нечистом фундаменте. То, что вы называете уродством – старость, ожирение, диспропорции тел или черт, изъяны кожи… Разве ваши стандарты сами по себе не провозглашают некое скрытое правило? — Херувим открыл глаза на основном лице и, глядя на Бамонде, добавил:
— Когда эти стандарты смешиваются с вашим неизлечимым высокомерием, рождается убеждение, что все существа, отличные от вас или вызывающие у вас дискомфорт, уродливы.
Бамонде сохранял бесстрастие, надеясь, что Херувим продолжит разглагольствовать – это давало ему время восстановить контроль над телом.
— Твой взор так же ограничен, как и тот единственный луч света, что падает из дверного проема. — Едва Херувим произнес это, как две гигантские каменные створки храма пришли в движение сами по себе, распахиваясь настежь. Свет хлынул внутрь, полностью заливая интерьер святилища.
Лицо Дино исказилось от изумления: на четырех стенах внутри храма он увидел бесчисленные сцены из жизни человечества. Эти тотемы и фрески запечатлели разные цивилизации, эпохи и регионы.
— Римская империя строила дороги, чтобы покорять соседей, Британская империя правила миром, строя корабли, а Третья империя сметала Европу своей мощной армией, — произнес Херувим, указывая на массивные росписи. — Тот, кто владеет технологиями, владеет миром… точнее, вы, люди, овладеваете технологиями, чтобы подчинить мир. Агрессия и разрушение – вот ваши синонимы. Ты считаешь поводом для гордости принадлежность к такой расе? Ваше высокомерие – лишь нелогичный самообман. С точки зрения других существ вы – захватчики; с точки зрения вселенной – разрушители. Вы беззастенчиво разграбляете все ресурсы и блага, полезные лишь вам, вы даже разводите низшие виды для собственного пропитания, предаетесь безудержному спариванию, постоянно плодя нечистую родню. Вы совершаете самые хладнокровные деяния в мире, но при этом именуете себя венцом творения.
Херувим умолк, затем склонился, оказываясь лицом к лицу с Бамонде:
— И вот сильнейший из вас, явившись сюда, к стопам моего Бога, судит божество по внешности, называя его всего лишь монстром. — Глаза на его главном лице вспыхнули.
В зрачках младенца-Херувима зажегся свет, подобного которому Чезаре Бамонде не видел никогда в жизни. Такого цвета не существовало в подлунном мире; ни одно слово не могло его описать.
Зрачки Бамонде в то же мгновение окрасились в тот же цвет. В его сознании черно-белый мир снов и красочный реальный мир в одну секунду слились воедино.
— Что… это… — Бамонде посмотрел на свои ладони. — Я… что… я такое…
— Видишь, человек, это мое зрение. Ну что… кто теперь уродлив? — Херувим внезапно осекся на этом вопросе.
Он что-то почувствовал и пробормотал:
— Ян Цзянь… убит… Спикер? — Глаза на львином лике Херувима внезапно открылись, и в его видении возник силуэт Тёмной Воды.
— Существо из Четвёртого Царства, надо же… — подумал про себя Херувим и погрузился в раздумья.
Всё это время Дино был совершенно неспособен двигаться. Он несколько раз тихо окликнул Бамонде, но тот лишь стоял к нему спиной, не шевелясь. Даже энергетическая реакция его тела исчезла, словно перед ним была кукла, потерявшая сознание. (Продолжение следует…)