Глава 9: «Видеокассета»
Миура вернулся домой лишь к девяти часам вечера.
Он бросил взгляд на обувную полку в прихожей: кожаных туфель, в которых отец ушёл утром, на месте не было.
Достав из холодильника остатки еды, он разогрел их и проглотил несколько кусков в спешке.
Когда он уже собирался подняться к себе, из гостиной вышла мать.
— О, Кадзуюки, ты вернулся и молчишь, — сказала она. — Я уж подумала, вор забрался.
— Будь это вор, ты бы и звука не услышала.
— Опять засиделся допоздна со своими старшеклассниками и даже не позвонил домой.
Миура с раздражением бросил:
— Я же говорил тебе сотню раз – это репетиция!
— Да-да, репетиция, — протянула мать. — И как всё прошло?
На самом деле ответ её не интересовал.
— Пф-ф… ужасно, — ответил Миура. — Этот Сайондзи ляпнул, что дома что-то стряслось, и просто не пришёл. А третьегодки весь день ходили как варёные: только и делали, что вздыхали и ныли, мол, год заканчивается и через год они уже не будут школьниками. Только и разговоров, что о давлении из-за поступления в колледж, перспективах и поиске работы. Им даже перед младшими не было стыдно. Никчёмное сборище.
— А я думаю, твои старшие товарищи правы. Если будешь и дальше так тратить время впустую, Кадзуюки, в следующем году станешь таким же.
— Помолчи, а. В крайнем случае поступлю в какой-нибудь захудалый университет, а после выпуска отец наверняка пристроит меня куда-нибудь по знакомству, разве нет?
Миура уже встал, собираясь уходить. Подобные разговоры с матерью всегда заканчивались одинаково.
Мать вздохнула, не желая продолжать спор. Вдруг она что-то вспомнила и крикнула вслед уходящему сыну:
— О, чуть не забыла! Кадзуюки, в почтовом ящике была посылка на твоё имя. Я положила её тебе на стол.
— Понял, — небрежно бросил Миура и закрыл за собой дверь.
Прислонившись спиной к двери и глядя в темноту своей комнаты, он погрузился в раздумья.
Когда-то он вступил в клуб лёгкой музыки по двум причинам: во-первых, назло отцу, а во-вторых – думал, что там можно будет бить баклуши. Реальность оказалась иной: эти подростки, казавшиеся со стороны бунтарями и сорвиголовами, вовсе не курили и не бездельничали целыми днями. Напротив, они усердно репетировали круглый год.
После вступления почти всё его свободное время испарилось; нередко он тренировался до глубокой ночи даже по выходным, как сегодня. Даже отец, который поначалу был категорически против игры на инструментах, постепенно сменил гнев на милость. Если приложить достаточно усилий, можно что-то изменить…
После этой мысли Миура стал относиться к группе серьёзнее. К несчастью, в последнее время его когда-то непоколебимые и надёжные наставники изменились.
— Понимаешь, родители всё ещё надеются, что я поступлю в колледж. Даже если я не брошу клуб сейчас, после выпуска всё равно придётся уйти, так ведь?
— А я? Может, в последнем семестре сразу пойду на практику на отцовский завод. Сколько нам ещё осталось играть вместе…
— Давайте просто забудем об этом. Все знают: как бы мы ни старались, рано или поздно музыку придётся оставить. Ты что, собрался стать профессионалом? Новичку, который учится всего год с небольшим, лучше выкинуть эти мысли из головы. Среди средних классов полно ребят, которые играют лучше нас. По этому пути идут только те, у кого родители – музыканты, кому позволяют средства и у кого есть настоящий талант.
— Миура, ты и представить не можешь, каково это – полмесяца сидеть без обеда, чтобы купить новый комплект струн. Я бы тоже хотел говорить такие же вещи, как ты, но мир слишком прагматичен. Нам приходится идти на компромисс ради будущего. Это уже негласное правило нашего клуба лёгкой музыки: третьекурсники обычно не остаются до самого конца. Так что будь готов в любой момент занять пост президента и стать надёжной опорой для младших.
В последние месяцы Миура слышал только такие речи. Он часто думал: «Ну и придурки! Болтают о том, как стать опорой для младших, а сами первыми бросились наутёк?!»
Он отогнал гнетущие мысли и зажёг свет.
На столе лежал большой конверт; внутри угадывался толстый прямоугольный предмет. — Тц… мать опять заходила в комнату без спроса, — проворчал Миура. Он подошёл к столу и вскрыл конверт.
Внутри лежали видеокассета и карточка. На лицевой стороне карточки крупными английскими буквами было выведено: «books»; на обороте виднелось несколько строк мелкого рукописного текста.
— Это видеокассета? — Удивился он. — Впервые вижу такую вживую. И как её смотреть?
Миура вертел кассету в руках, не зная, что с ней делать. Он слышал, что сто лет назад люди использовали некие видеомагнитофоны как основной способ записи и воспроизведения, но эти устройства давно канули в лету, вытесненные сменяющими друг друга поколениями технологий. Сейчас такое можно найти разве что в музее.
Ему ничего не оставалось, кроме как отложить кассету и прочесть текст на обороте карточки: «После того инцидента семья Судзуки переехала на Окинаву, чтобы быть как можно дальше от тебя. Однако спустя три месяца, 8 декабря 2099 года – ровно год назад – Судзуки зарезал своих спящих родителей, после чего спустился вниз и открыл газ. В итоге вся семья из трёх человек превратилась в пепел».
Миура побледнел, в висках застучало. Рука, державшая бумагу, задрожала, а следом и всё тело. С трудом преодолевая оцепенение, он медленно повернул голову и уставился на видеокассету, не в силах отвести взгляд.
В памяти всплыла старая страшилка о призраках. В те времена, когда происходило действие той истории, люди ещё пользовались кассетами. Суть легенды стёрлась из памяти, но один фрагмент он помнил отчётливо: сцену, где призрак, привязанный к видеокассете, вылезает из телевизора, чтобы забрать чью-то жизнь…
Через пять минут он запер карточку и кассету в ящике стола, пулей вылетел из комнаты, переобулся в прихожей и покинул дом.
Ночь была холодной, но Миуре казалось, что кровь в его жилах остыла до температуры куда более низкой, чем у окружающего воздуха.
Он жил в хорошем районе, тихом и спокойном, но всего в нескольких минутах ходьбы начиналась оживлённая торговая улица. Поблизости было не меньше десяти магазинов электроники и медиатоваров, но они находились на приличном расстоянии друг от друга.
Больше часа Миура обходил их один за другим, и лишь в седьмом по счёту магазине получил желаемый ответ.
— А? Видеомагнитофон? — Молодой владелец с зелёными волосами и кольцом в носу состроил ту же мину, что и предыдущие продавцы, но его следующая фраза заставила Миуру встрепенуться.
— Только вчера какой-то вонючий бродяга притащил один. Я отошёл на пять минут в туалет, а мой безмозглый старик выкупил его больше чем за сотню баксов. Что, нужен?
Из подсобки донёсся грубый, ворчливый голос:
— Ах ты, неблагодарный щенок! Так ты говоришь об отце?!
— Заткнись! Старый хрыч, хочешь, чтобы тебя сдали в центр переработки вместе с твоим антиквариатом?! — Выкрикнул владелец тем же хриплым голосом, что и его отец. Прооравшись, он как ни в чём не бывало повернулся к Миуре и продолжил обычным тоном:
— Эй, парень, отдам за полцены, с тебя будет…
Не дав ему закончить, Миура хлопнул по столу двумя сотнями иен.
— Сдачи не надо. Просто отдай мне эту штуку. Живо.
… … … …
9 декабря, час ночи.
Миура наконец подготовил видеомагнитофон и вставил кассету.
По идее, просмотр не должен был занять столько времени, но, принеся устройство домой, он обнаружил, что забыл купить нужные кабели. Купив кабели, он был вынужден выйти в третий раз, осознав, что ему нужен ещё один переходник и AV-коммутатор, чтобы подружить этого древнего монстра с плоским экраном в своей комнате.
После трёх-четырёх часов беготни на экране наконец появилось изображение.
Всё началось с титров – двух строчек совершенной нелепицы: «Этот фильм был создан лично мной. Пожалуйста, запомните каждую деталь, так как в ближайшем будущем это очень вам поможет».
Следом шло имя «создателя» – Тэнити – и какой-то неизвестный адрес.
Сам фильм на кассете не казался особенно пугающим, хотя можно было сказать, что в реальности такой сюжет был бы ужасающим. В кадре присутствовали всего два персонажа – созданные на компьютере 3D-модели, похожие на угловатых человечков с круглыми головами и чётко различимыми полигонами на суставах. Фигурки были одноцветными, видимо, для различия: одна оранжевая, другая фиолетовая.
Более того, во всём фильме не было ни единой строчки диалога, даже звуковых эффектов. Словно поделка ребёнка.
Однако если модели персонажей выглядели небрежно, то окружение было пугающе реалистичным. Школа была точной копией той, где учился Миура: каждый цветок и травинка на спортивной площадке были воссозданы до мелочей. Что касается предметов, которыми пользовались персонажи, они были отрисованы безупречно – казалось, живые вещи находятся прямо перед глазами. Даже с учётом продвинутой графики 2100 года, подобный уровень реализма можно было встретить разве что в топовых блокбастерах.
Обливаясь холодным потом, Миура досмотрел фильм до конца. Он был недолгим: в финале оранжевая фигура убила фиолетовую.
Щель в оконной раме на первом этаже, заклеенная скотчем; растяжка; место для засады; само удушение; способ избавления от тела… каждая деталь представала перед глазами Миуры. Многие моменты показывались крупным планом и в замедленной съемке: как оранжевый человечек сжимал верёвку перед броском, какой была её длина, сколько раз он обмотал её вокруг ладони, чтобы удобнее было душить сзади… Казалось, эти сцены были специально выстроены так, чтобы Миура намертво их запомнил.
Но зачем?
Миура не понимал, а потому пересматривал кассету снова и снова.
Как это связано с событиями 4 сентября прошлого года? Почему этот Тэнити хотел, чтобы он увидел это?
К половине восьмого утра окончательно рассвело. К тому моменту Миура посмотрел запись не меньше десяти раз, так ничего и не «достигнув» – по крайней мере, так он думал тогда.
Сегодня тоже был выходной. Сверившись со временем, Миура пошёл в ванную, чтобы привести себя в порядок. Взяв карточку, он снова вышел из дома.