Глава 22: Три наставления
Когда Бумажный Рыцарь пролетал над доками, он заметил фигуру, внезапно возникшую в ночи. Некто приближался издалека, перепрыгивая с крыши на крышу волнообразными движениями, медленно двигаясь с юга. Подобное мастерство явно не принадлежало обычному человеку, однако определить личность и происхождение незнакомца с ходу было трудно. Бумажный Рыцарь невольно замер, насторожившись, чтобы не оказаться зажатым в клещи.
Все же стояла ночь, и хотя сияющий белый крест разливал свет по морю, пришелец был облачен в черное и двигался стремительно. Даже когда расстояние сократилось до неполной сотни метров, Бумажный Рыцарь все еще не мог понять, друг перед ним или враг.
Человек тоже внезапно остановился, замерев на возвышении. Он разглядывал Бумажного Рыцаря издалека, скорее всего, гадая, кто перед ним.
Оба были мастерами Сильного уровня, и мысли их во многом сходились. Такая дистанция считалась своего рода зоной безопасности: она позволяла как атаковать, так и защищаться, вступить в бой или отступить. Любой шаг вперед означал бы схватку не на жизнь, а на смерть.
Разумеется, подобное противостояние имело смысл лишь при условии, что противник равен тебе по силе или слабее. Будь напротив мастер класса Свирепый, расстояние не играло бы никакой роли.
Бумажный Рыцарь заговорил первым:
— Послушайте, друг, я офицер полиции. Если вы сообщник тех людей в море, мне жаль, но я не могу вас пропустить.
Услышав это, Фару облегченно выдохнул. «Всего лишь полицейский», – подумал он. Его умение летать встречалось редко, но для такой глуши, как Венеция… В лучшем случае он уровня Бин. С этой мыслью Фару улыбнулся и ответил:
— О, так вы из наших. Прошу прощения, вы не в форме, я и не признал. — В его голосе прозвучали нотки гордости и пренебрежения.
Оба немного сместились, и расстояние между ними сократилось, но ни один не расслабился до конца. Кто знает, не замышляет ли другой какую-нибудь хитрость?
Лишь когда Бумажный Рыцарь отчетливо разглядел на Фару черную форму, которая действительно была военным мундиром ХЛ, он окончательно опустил стражу.
— Вы от Джима? — Спросил он. — Раньше я вас не видел.
— Джим? Вы имеете в виду полковника Марлона? — Фару подозрительно окинул взглядом человека перед собой. — Похоже, вы, офицер, неплохо знакомы с местным отделением ХЛ.
— Вполне, — подтвердил Бумажный Рыцарь. — Значит, вы не из местных?
Фару не желал тратить время на простого полицейского и сменил тему:
— Послушайте, согласно моему рангу, у меня нет причин раскрывать вам внутреннюю информацию ХЛ. Вижу, вы тоже обладаете способностями. Просто охраняйте этот участок, чтобы сюда не совались сбитые с толку гражданские или пьяницы. Не хватало еще случайных жертв в предстоящей битве. Да и о собственной безопасности подумайте. — С этими словами он развернулся и, подобно порыву ветра, устремился к морю. Спустя несколько секунд он уже бежал по водной глади вдаль.
Хотя отношение незнакомца задело Бумажного Рыцаря, судя по манерам и речи, тот действительно был экспертом ХЛ. Глядя на его легкую поступь, Рыцарь понимал: повторить такое он точно не сможет.
— Ладно, постою пока в сторонке, посмотрю. Если не придется вмешиваться – тем лучше. — Видя, что кто-то другой рвется в бой, Бумажный Рыцарь с готовностью принял роль поддержки. О боевой мощи Генерального инспектора Святого города он читал лишь в отчетах многолетней давности. Сегодня ему представился шанс воочию увидеть, действительно ли этот человек так страшен, как о нем говорят.
Он уселся на свой бумажный ковер-самолет и не спеша последовал в ту сторону, куда умчался Фару.
К слову о страшных людях: прямо сейчас по городу в эту сторону мчался еще один головорез. Конечно, эпитеты вроде «восьмирукий» или «рогатый людоед» в эпоху информационного голода подошли бы Кровавому Филину куда лучше, но реальность была куда прозаичнее и мрачнее.
— Старик, у тебя вообще руки есть? — Кровавый Филин сидел в гондоле, бросая на лодочника крайне нетерпеливые взгляды.
Лодочник с седеющими волосами и фальшивой бородой, в искусственности которой не возникло бы сомнений даже у ребенка, заговорил с невообразимым итало-сычуаньским акцентом:
— Хи-хи-хи, молодой человек, это экскурсионная лодка. Ее скорость не чета этим вашим электрическим штуковинам.
— Одноногий пират, гребущий своей деревяшкой, и то был бы быстрее тебя.
— Нет-нет-нет… юноша, вы должны понимать: в каналах этого города очарование кроется именно в неспешности. — Лодочник указал пальцем в небо. — Просто наслаждайтесь лунным светом Средиземноморья.
Кровавый Филин пробормотал себе под нос:
— И почему я его еще не убил… Я хотел прикончить его еще десять минут назад, как только увидел эту рожу.
Он глубоко вздохнул и посмотрел на лодочника:
— Старик… нет, дорогуша, я повторю то, что сказал десять минут назад. Когда давал тебе деньги, помнишь? — Он внезапно заорал:
— Жми! Изо всех! Своих чертовых! Сил! Доставь меня к этому проклятому! Месту с белым светом!
— О! Молодой человек, я уже не так юн, как вы говорите… — Акцент лодочника по какой-то причине превратился во французско-уйгурский прононс.
— Если бы я не бродил весь день и не хотел присесть… — Кровавый Филин сжал кулак, а затем заставил себя разжать его. — Слушай, приятель. Я знаю, что ты боишься опасности там, впереди, поэтому тянешь время. Надеешься, что я потеряю терпение и сойду сам, а ты прикарманишь денежки ни за что. Но позволь мне обрисовать ситуацию.
Он замолчал и левой рукой с треском выломал кусок дерева из борта лодки. Прежде чем лодочник успел вскрикнуть, Филин вложил всю мощь в плечо и швырнул обломок. Деревяшка, подобно снаряду, разнесла в щепки небольшой мостик над каналом метрах в десяти от них.
Лодочник остолбенел. Он замер у борта с отвисшей челюстью. Кровавый Филин продолжил:
— Если через десять минут я не буду в доках, ты превратишься в одну вещь – в весло. Если надумаешь прыгнуть за борт и сбежать, поверь, ты все равно мгновенно станешь веслом. Если крикнешь или еще хоть полслова скажешь с этой фальшивой бородой и местным акцентом, которым дуришь туристов – весло!
И когда я говорю «весло», я имею в виду нечто окоченевшее, не дышащее и лишенное признаков жизни. Я схвачу это за середину и с силой в три сотни килограммов буду вращать с бешеной скоростью на корме лодки. Скорость будет определенно выше, чем у этих твоих электрических штуковин! — Последнюю фразу он буквально прорычал.
Лодочник возопил в душе: «Так это все равно будет винт! Да человек ли он вообще?! Я умру… Все кончено… Сколько лет я дурил туристов на этой реке, и вот доигрался».
Несмотря на ужас, в руках его внезапно проснулась недюжинная сила. Он заработал шестом с такой скоростью, будто был гребцом в команде «Драконьих лодок». Поистине, возможности человека безграничны, когда у его горла приставлен нож – это и называется волей к жизни.
Пока Кровавый Филин и нечистый на руку гондольер «наслаждались видами» канала, в море Фару уже столкнулся с дюжиной бойцов Стального Закона.
Фару прибыл с юга мгновенно и грациозно прыгнул на льдину. Противники не стали нападать сразу; они вели себя совершенно невозмутимо, словно этот незваный гость был недостаточно важен, чтобы ради него прерывать дела.
Взгляд Фару скользнул по лицам рыцарей, задержался на изможденном чернокожем мужчине и, наконец, остановился на Боттерини.
— Я видел ваше лицо только на плакатах о розыске, но сегодня наконец-то удостоился чести встретиться лично.
Боттерини посмотрел на него с презрением. Форма пришельца говорила сама за себя. Он холодно хмыкнул:
— Надо же, первым явился прихвостень ХЛ. Так это ты… двадцать часов назад убил священников?
— Для мятежника у тебя слишком длинный язык. — Фару не стал ни подтверждать, ни отрицать обвинение. Он не понимал, о чем идет речь, и решил, что временное молчание поможет выведать больше информации. Он лишь добавил:
— Запомни, Боттерини, скоро ты умрешь от моей руки. Мое имя – Гэ Фару
— О? — Отозвался Боттерини. — Фару из четверки «Обезьяна, Воробей, Питон, Дракон», верно? Что ж, тот, кто осмелился в одиночку подойти к моему кресту, явно не из простых. Даже если тот убийца не явится сегодня, твоя голова станет неплохим трофеем.
Фару был слишком высокомерен, чтобы смолчать:
— Хм… невежественный бунтарь…
Оба были полны жажды убийства. Смертельный поединок должен был вот-вот начаться.
В этот момент чернокожий мужчина наклонился к уху Боттерини и прошептал:
— Господин, помните пророческое наставление Пастора: вы должны ждать появления убийцы, прежде чем использовать Святой Крест.
Боттерини холодно отрезал:
— Я сам решу.
На самом деле Генеральный инспектор давно недолюбливал Пастора. Не только потому, что тот занимал пост второго человека в ордене после Великого магистра, ни разу не участвуя в сражениях. Куда больше его злило то, что предсказания Пастора всегда сбывались. Те, кто игнорировал предупреждения, неизменно находили свой бесславный конец.
В этот раз, когда Боттерини вел своих десять верных рыцарей из Святого Города, Пастор дал ему три инструкции. Первая: когда убийца предстанет перед тобой, ты сразу поймешь, что это он. Вторая: Святой Крест можно использовать только после появления убийцы. Третья: каким бы ни был исход операции, немедленно отступайте и не возвращайтесь в Венецию в течение двух месяцев.
Эти три пункта казались самовлюбленному Боттерини крайне странными. Неужели тот, кто вырезал сотню священников, настолько силен, что для его устранения требуется Святой Крест?
— Сэр, приближается кто-то еще, — доложил рыцарь из первого ряда.
С неба плавно опустился белый бумажный ковер. На нем сидел вовсе не индиец, а европеец в тренче и плоской кепке. Бумажному Рыцарю явно не хватало того ореола могущества, который должен окружать мастера. И враги, и союзники смотрели на него свысока, не видя в нем серьезной угрозы.
— Разберитесь с ним, — бросил Боттерини подчиненным, — а затем уходите к берегу. Не позволяйте всякой мелкоте мешаться. — Он продолжал буравить взглядом Фару. — С этим питоном я содру шкуру лично.
У Бумажного Рыцаря не было времени обижаться на «мелкоту». Получив приказ, десять рыцарей без лишних слов бросились в атаку.
Несмотря на тяжелое снаряжение, они с легкостью взмывали в воздух со льдин. Оружие – длинные мечи и короткие копья – сверкнуло в их руках. Десять человек окружили Бумажного Рыцаря полукольцом прямо в воздухе, нанося стремительные колющие удары. Похоже, деваться ему было некуда.