20 октября 2101 года, город Дарвин.
У уединенного пирса стояли два шезлонга. На одном из них лениво развалился темноволосый мужчина с рыболовной удочкой в руке.
Он был в солнечных очках, штанины закатаны, рукава пиджака небрежно засучены. Этот наряд меньше всего походил на одежду туриста – скорее на местного жителя, решившего в обеденный перерыв отвлечься от дел и насладиться пейзажем.
Ближе к полудню к нему бесшумно подошел синеволосый юноша, на вид не старше двадцати, в повседневной одежде, и занял соседний шезлонг.
Клаус заглянул в ведро, стоявшее рядом с Тянь И. Там не было ничего, кроме морской воды.
— Ты даже наживку не нацепил? — Первым делом спросил Клаус о чем-то совершенно несущественном.
— Это неважно. Разве ты сам не клюнул? — Отозвался Тянь И.
— Клюнул? Не хочешь ли ты сказать, что заманил меня в засаду со своими подчиненными? — Уточнил Клаус.
— Хм… — Тянь И усмехнулся. — Ты скорее сам из тех, кто способен на подобное.
— Я знаю, что ты не боишься поимки и даже смерти, — произнес Клаус. — Так что не стану тратить силы на бесполезные усилия.
— Ты получил кое-какие сведения обо мне от Джефферсона, — констатировал Тянь И.
— Даже без его данных я бы не стал опрометчиво нападать на того, кто в одиночку способен сражаться с семью Небесными Стражами, — ответил Клаус.
— Как любопытно. Всего год назад ты выслеживал каждый мой шаг по всему миру, пытаясь арестовать. Неужели ты так легко отказался от своих многолетних идеалов?
— Идеалы могут меняться, — парировал Клаус. — К тому же я не говорил, что отпускаю тебя. Настанет день, и ты ответишь за свои преступления.
— Разочаровывает, что ты всё еще скован такими вещами, как мораль и совесть, — произнес Тянь И. — Когда ты убил Виктора, я подумал, что ты наконец прозрел. А теперь вижу: в глубине души ты всё так же цепляешься за прежние ценности и принципы.
— Даже не обладая особой широтой взглядов, я понимаю, что наши личные распри – ничто в масштабах этого мира, — сказал Клаус. — Ты ждешь, что я буду распоряжаться жизнями миллиардов людей с тем же игровым азартом, что и ты, но этого не случится.
— Игра – это метод, она не отражает моего отношения или цели, — Тянь И взглянул в синее небо. — Если бы каждый в этом мире довольствовался старыми обычаями, варился в старых новостях, не имел амбиций и был вечно удовлетворен – с кем бы я тогда играл?
— Хочешь оправдаться риторикой о том, что человеческая натура изначально порочна? Если догма «виновны все» станет оправданием твоим действиям, то о мировом порядке можно забыть, — в голосе Клауса просквозило презрение. — Общество, о котором ты толкуешь, где все знают этикет и праведность, не существовало ни в одну эпоху расцвета человечества, и не возникнет в будущем. Если бы чиновники при дворе были неподкупны, народ – самодисциплинирован, а монарх, забыв о себе, денно и нощно пёкся о добродетели… даже при таком идеальном раскладе нашлись бы недовольные. Что уж говорить о дне сегодняшнем, когда знать столетиями высасывает ресурсы. Рано или поздно это должно было взорваться. По-моему, начни ты действовать лет десять назад, сегодня ты бы уже добился великих свершений. Тогда я не был тебе противником.
— Ты и сейчас мне не противник, — лениво бросил Тянь И. — Что ты так смотришь? Раздражен?
Клаус отвернулся к морю.
— Хм… Ты и впрямь неуловим. Трудно представить, чтобы какой-нибудь другой лидер организации сопротивления нес нечто подобное.
— Сравнивать меня с ними – всё равно что черпать море половником, — отрезал Тянь И. — Одно упоминание их имен в одном предложении со мной – уже оскорбление.
— Да, все они – люди, ломающие устои, каждого можно назвать героем, — хмыкнул Клаус. — Но ты не ломаешь устои. Ты их игнорируешь. По большому счету, таких как ты, следовало бы звать безумцами. И всё же разум твой ясен, и цель видна отчетливо, хотя, возможно, только тебе одному ведомо, в чем она заключается.
— Твои слова тревожат, ха-ха… У тебя что, завелся шпион в Перевёрнутом Кресте? — Вкрадчиво, с опасной усмешкой спросил Тянь И.
— Это взаимно. Хоть Цзян Юнь и не твой осведомитель, у тебя ведь теперь есть Сутра Сердца, которую ты волен читать когда вздумается, не так ли? — Ответил Клаус.
Тянь И рассмеялся:
— Судишь о злодее по меркам джентльмена.
— Какая самокритичность.
— Однако… — Тянь И продолжил прерванную мысль. — Я не ожидал, что Цзян Юнь останется с тобой. С тех пор я заглядывал в её Сутру Сердца лишь раз. Но когда прочел о том, что у неё зародились к тебе чувства, больше не открывал. Всё-таки я уважаю своих оппонентов и не горю желанием видеть всякий «взрослый» контент, чтобы определенные образы не выжгли мне сетчатку.
Название «Сутра Сердца» впервые прозвучало в их разговоре открыто. Когда Клаус выдал этот секрет, Тянь И даже бровью не повел, тут же нанеся ответный словесный выпад, прощупывая почву.
Клаус тоже остался невозмутим: ни упоминание артефакта, ни голословное утверждение о чувствах Цзян Юнь не изменили его лица.
— Долго ты намерен болтать, прежде чем мы перейдем к главному?
— О? К какому главному? Я-то думал, тебе по душе такие беседы, полные взаимных колкостей и сарказма. Я могу продолжать бесконечно, ведь чувство собственного достоинства для тебя – товар редкий. Кстати, хочешь байку о том, как я писал каллиграфические свитки в тематическом стриптиз-баре?
— Нет интереса.
— Первая строчка была: «Тиха, как дева»…
— Тебе стоит замолчать…
— Плохо у тебя с литературой. Разве второй строчкой может быть «тебе стоит замолчать»? Там должно быть: «Стремителен, как загнанный кролик»!
У Клауса почему-то разболелась голова. Игнорируя нарастающий поток абсурда от Тянь И, он заговорил о цели их тайной встречи:
— Как только семья Клэс падет, я за два месяца вычищу двор и правительство, и тогда придет время моего восхождения на престол.
— Тебе придется иметь дело не только с придворными, — Тянь И принялся загибать пальцы. — Наследование идет по старшинству, по заслугам, по любви монарха… По всем статьям ты идешь третьим. Четвертый пункт вообще чушь, так что в очереди ты в самом хвосте. А ведь у тебя еще пять живых старших братьев.
— У меня свои планы, — отрезал Клаус.
На этот раз Тянь И пропустил его слова мимо ушей. Он снял очки, повернулся и в упор посмотрел на Седьмого принца.
— А что, если убить их всех? — Спросил он. (Продолжение следует…)