Четверо солдат в кабине транспортного самолета больше не дремали – они были без сознания. И не только они: дюжина бойцов в грузовом отсеке, находившихся в режиме ожидания, тоже наглоталась усыпляющего газа и временно вышла из строя.
Транспортный самолет-амфибия продолжал полет над бескрайней пустыней под управлением навигационной системы. Лишь два директора и их доверенные лица оставались в сознании.
Ассасин, пришедший за их головами, прекрасно понимал: ни усыпляющий газ, ни нервно-паралитический токсин, ни даже подрыв самолета не гарантируют смерть целей. А значит… нужно действовать лично.
— Что-то здесь явно не так, — Адольф был человеком крайне уверенным. Он не верил в минутные помутнения или галлюцинации. Он отчетливо помнил то, что только что видел, а если это и был морок, то у него должна быть причина – либо вмешательство менталиста, либо воздействие препарата.
Гесс ждал указаний директора. Услышав это, он не стал задавать лишних вопросов, а сразу нажал кнопку связи рядом со своим креслом и произнес в коммуникатор:
— Кабина, это второй салон. Доложите обстановку.
Прождав несколько секунд и не получив ответа, Гесс повторил запрос, но тщетно. С другой стороны тем же самым был занят Малинков.
Пока адъютанты суетились, в сердцах обоих директоров поселилось дурное предчувствие. Они понимали: если это нападение какой-то внешней силы, то враг точно не из простых. Раз противник сумел раздобыть точные разведданные, чтобы перехватить их в пустыне, значит, он прекрасно знает, кто находится на борту. Кто бы решился одновременно напасть на двух высших чинов «Ори», не имея на то веских оснований?
Внезапно по громкой связи зазвучала музыка. Короткая прелюдия, скрипичный аккорд – и тенор запел:
— «Выпьем, друзья, пусть в бокалах искрится радость и смех, цветами украсим наш пир. Ночь коротка, так отдадимся же веселью без остатка…»
«Застольная песня» из «Травиаты» – мелодия, известная каждому, классика среди арий.
Возможно, в этом и заключалась магия музыки. Даже в такой обстановке, когда напряжение достигло предела, эта страстная и жизнерадостная песня принесла с собой тень облегчения, на миг заворожив слушателей.
— Кажется, наш гость – большой любитель оперы, — Адольф холодно фыркнул и поднялся. — Гесс, за мной.
Они вышли из каюты и направились к кабине пилотов. Чувства Адольфа были обострены. Хотя в плане контроля энергии он был лишь Сильным, наличие E-клеток и годы модификаций тела давали ему мощь, соответствующую классу Свирепый. Поэтому он, не колеблясь, шел впереди своего подчиненного.
Миновав всего один отсек, Адольф столкнулся с Джу Гашвили и Малинковым. Джу Гашвили заговорил первым:
— Вечно вы на шаг позади, не так ли, директор Адольф? Если вы собрались проверить кабину, я там уже был. Наши солдаты проснутся еще нескоро.
С тех пор как в Атлантик-Сити случилась утечка вируса и в хозяйстве Адольфа «вспыхнул огонь», Джу Гашвили не упускал случая для сарказма. К счастью, мимика Адольфа не отличалась богатством, так что даже если он скрипел зубами от злости, ему не приходилось это скрывать:
— И что же вы, директор Джу Гашвили, будучи всегда «на шаг впереди», посоветуете в данной ситуации? — В его словах сквозила встречная насмешка.
Джу Гашвили холодно хмыкнул. Прежде чем он успел ответить, в отсеке внезапно погас свет. В последнее мгновение перед тьмой в зрачках Джу Гашвили запечатлелась сцена: он увидел черную фигуру, внезапно возникшую за спинами Адольфа и Гесса…
«Застольная песня» продолжалась. Женский голос выводил партию:
— «С вами, друзья, делю я мгновенья счастья. Всё в этом мире – лишь суета, не дарующая услады…»
В темноте раздались звуки, но яростной борьбы, казалось, не было. Скрежет стали, разрезающей кожу, рвущей мышцы и сосуды, даже перерубающей кости – всё это заглушалось музыкой. А затем послышался шелест… звук фонтанирующей крови, бьющей из узких ран.
Запах железа наполнил замкнутое пространство. Убитые не успели издать даже стона. А ведь присутствующие четверо явно не были обычными людьми. Чья бы смерть ни наступила, это означало лишь одно: они столкнулись с запредельно опасным убийцей.
Нарастающее напряжение и страх пробудили E-клетки в теле Адольфа. Он перешел в состояние повышенной боевой готовности, и его зрение быстро адаптировалось к темноте.
Джу Гашвили действительно оказался чуть быстрее Адольфа – всего на пару секунд – ведь ему достаточно было лишь активировать функции своего модифицированного тела, чтобы получить ночное видение.
Два директора, почти не раздумывая, синхронно отступили на пару шагов и встали спина к спине. В такие моменты старые соперники становились надежными соратниками. В конце концов, оба они служили Империи, и предательский удар в спину сейчас был исключен.
Однако, обернувшись, они увидели не врага, а лишь тела Гесса и Малинкова. Раны у обоих были не на горле или груди: оружие глубоко вонзилось в макушки, провернулось горизонтально и рассекло плоть вдоль позвоночника до самой поясницы.
— Так близко ко мне… — пробормотал Адольф.
— …И убил моего подчиненного, — закончил его мысль Джу Гашвили.
— И всё еще мечтает уйти невредимым! — В унисон выкрикнули они и почти одновременно прыгнули, нанося удар вверх.
Черная фигура затаилась, прижавшись к потолку. Атака не застала незнакомца врасплох: он лишь слегка повел локтем, нанося удар назад и проламывая толстую бронеплиту над собой, после чего легко выскочил на крышу самолета.
Один этот жест выдавал пугающую силу этого человека. Тот, кто висит под потолком вопреки гравитации, обычно должен оттолкнуться от него, чтобы набрать инерцию для удара вниз. Но этот человек умудрился создать мощнейший импульс легким взмахом локтя. Очевидно… это противоречило всем законам науки.
Адольф и Джу Гашвили воспользовались моментом и тоже выскочили на крышу летящего транспорта. Стояла глубокая ночь, но снаружи было всё же светлее, чем в темном отсеке. Благодаря ночному зрению они отчетливо видели убийцу.
Это был черноволосый мужчина лет сорока с виду, с длинными, спутанными волосами, спадавшими ниже плеч. Лицо его было изможденным, а взгляд – острым. Черный балахон ассасина не оставлял сомнений: это облачение Ада. Помимо наручных клинков и метательных ножей, которые можно было разглядеть, бог весть сколько еще оружия он прятал под одеждой.
Однако было одно отличие от обычных убийц Ада. Поверх балахона на нем была накидка, сотканная из черных перьев. Она казалась плотной, перья колыхались на ветру. Этот наряд выглядел излишеством, словно служил лишь украшением.
— Кто ты такой? — Спросил Адольф. Тот же вопрос мучил и Джу Гашвили.
Они определенно не знали его в лицо – оно не значилось ни в одной базе данных Империи. Но его имя уже давно возглавляло список пятого уровня опасности ХЛ.
Его имя само по себе было легендой.
— Энцо Дуччо, — ответил гость.
Услышав это имя из уст самого обладателя, Адольф и Джу Гашвили содрогнулись, по их спинам пробежал холодок. Хотя нельзя было исключать, что противник блефует, прикрываясь именем Призрачной Бабочки, всё произошедшее до этого момента говорило об обратном – перед ними оригинал. Кто-то мог бы подумать, что для таких ветеранов среди обладателей способностей, как эти директора, глупо трусить лишь от одного имени. Но на деле всё было иначе. Чем дольше человек пребывает в цзянху, тем меньше становится его отвага. Только новорожденный теленок не боится тигра; старые волки предпочтут обойти бумажного тигра стороной, потому что за долгие годы их слишком часто кусали настоящие. Конечно, были и исключения. Например, если бы Левый Дао попал в мир ушу, он бы с первого дня вел себя как мастер с десятилетним стажем, и фразы вроде «в борьбе с этими еретиками не грех забыть о правилах приличия» вылетали бы у него сами собой.
Но вернемся к лидеру Ада. Насколько силен был Энцо Дуччо в глазах имперских кадров? Проще говоря, этот человек обладал навыками Дезстроука и разумом Роршаха; и физически, и психологически его можно было считать сверхчеловеком. Бесчисленные имперские сановники, коррумпированные торговцы и бандиты – все, кто попадал в его список, знали лишь одно слово: смерть.
Как убийца, в юности он не уступал своим наставникам в организации. Некоторые уже тогда сравнивали его с Воллео, легендарным мастером первых дней Ада. Как наследник духа Ада, он был вне конкуренции. Его понимание справедливости сильно отличалось от идеалов Кудзиры Тори или Бумажного Рыцаря. Ассасины взращиваются во тьме, служат свету, но зажаты в тиски узколобого правосудия, не видя полутонов – они не способны изменить мир. Поэтому его пути пересеклись с Перевёрнутым Крестом, и поэтому он оказался здесь и сейчас.
— Так легендарная Призрачная Бабочка любит слушать оперу во время охоты? — Джу Гашвили заговорил, симулируя спокойствие. — Должен предупредить: мои глаза работают как высокоскоростные камеры, а в тело встроены надежнейшие средства связи. Стоит мне шевельнуть пальцем, и данные о твоем облике мгновенно уйдут в Небесную Столицу. Даже если ты убьешь меня, весь процесс боя увидят наши высокопоставленные чины.
Он пытался вести переговоры, чтобы избежать схватки, которая, скорее всего, закончится поражением:
— Столько лет тебе удавалось безупречно скрывать свою личность и местонахождение. Не стоит так легко пускать эти достижения по ветру. — Говоря это, он наблюдал за реакцией Дуччо, но тот лишь спокойно смотрел на него. — Предлагаю следующее: ты отпустишь меня… нас… — он замялся, но всё же сказал «нас», а затем продолжил:
— А взамен…
— Можешь не продолжать, мне это не интересно, — перебил Дуччо. — Твои условия не имеют значения. Ваша смерть неизбежна. Более того, я прекрасно знаю, что визуальные сигналы, которые ты получаешь, и видеосигналы, которые могут передать твои внутренние механизмы – это разные вещи. Твои глаза видят меня, это верно, но на записи, которую ты отправишь, будет лишь ночная пустыня и размытая тень.
Джу Гашвили был крайне поражен, подумав: «Неужели ты видел чертежи моих модификаций? Откуда такие подробности?»
В этот момент пение из кабины внизу стихло. С последними нотами «Застольной песни» прекратилась и автоматическая навигация, и самолет начал медленно снижаться для остановки.
— Хотел спросить, когда ты ходил в кабину, почему не проверил, откуда играет музыка? — Обратился Адольф к Джу Гашвили.
Тот ответил:
— Разумеется, я проверил. В кабине всё было в норме. Должно быть, он взломал систему извне.
— Твой механический палец нужен только для вида? Или им можно только в ушах ковыряться? — Адольф отлично знал способности конкурента. Пальцы Джу Гашвили могли напрямую подключаться к компьютеру, как штекеры, для проверки статуса системы.
— Твои придирки не отменят того факта, что самолет встал, и вообще, не смей меня винить, — огрызнулся Джу Гашвили. — Этот человек, захоти он остановить транспорт, мог бы перевернуть его грубой силой… Так что вместо того, чтобы тратить время на пререкания со мной, лучше придумай решение. Например, вколи себе порцию того «Божьего удобрения».
— Глупости, после инцидента в Атлантик-Сити разве остался хоть какой-то готовый ионный маточный раствор? В Небесной Столице строжайше запрещено даже хранить подобные опасные вещества. Где я его сейчас возьму? Хм… Думаю, тебе стоит самому что-то придумать. Если у тебя есть какие-нибудь устройства самоуничтожения, иди и сразись с ним. А я правдиво доложу о твоем героическом самопожертвовании ради страны. Глядишь, посмертно титул какой дадут, — ответил Адольф.
Энцо Дуччо наблюдал за их перепалкой с абсолютным спокойствием. Он дождался, пока самолет полностью затихнет, и лишь тогда заговорил:
— Все мы лишь трава в поле: стоит ли спорить о том, кто завял, а кто цветет? Придут осенние заморозки – и все обратятся в прах.
Пока он говорил, черные перья на его накидке всколыхнулись. Каждое перо, расправляясь, превращалось в призрачную темную бабочку.
Этот мастер-ассасин, цитирующий стихи и слушающий оперу, казался весьма утонченным, но люди, погибавшие от его руки, обычно были весьма вульгарны. Адольф и Джу Гашвили не стали исключением. Поняв, что боя не избежать, оба приняли решение бежать порознь.
— За мной! — Снова в унисон выкрикнули они. В тот же миг оба бесстыдно изобразили ложную атаку, после чего резко развернулись и бросились наутек – один налево, другой направо. Сцена была по-настоящему комичной. Их синхронность превышала все мыслимые пределы, и оба в процессе бегства запоздало проклинали друг друга:
— Ах ты, подлый мерзавец!
(Продолжение следует. Если вам нравится это произведение, вы можете проголосовать за него рекомендательными билетами и ежемесячными билетами. Ваша поддержка – моя главная мотивация.)
.