Глава 20: «Ложная дедукция.»
— Давайте подведем итог текущей ситуации, — Дик взял на себя роль ведущего в этой дискуссии.
Шло утро 22 июня. В стенах полицейского участка Дик, Серзель, Джордж и Бумажный Рыцарь собрались вместе, чтобы обсудить последние подвижки в деле о шантаже.
В подобных обстоятельствах Дик обычно заговаривал первым. Его опыту и следственным навыкам не было равных во всем полицейском департаменте Парижа. Доверяя ему вести дедуктивный анализ, группа избегала лишних блужданий, и мысли каждого становились яснее.
— Позавчера утром господин Дадан обнаружил в своем почтовом ящике письмо от шантажиста, — начал Дик. — Этот вымогатель может быть как одиночкой, так и организацией; уверенности пока нет, так что для краткости будем называть его «преступником».
— На конверте не было ни марки, ни адреса, а значит, письмо не проходило через почтовую службу. Его доставил либо сам злоумышленник, либо какой-то нанятый им человек со стороны.
— Согласно показаниям господина Дадана, он проверял ящик, когда уходил с работы девятнадцатого числа, и тогда там было пусто. Следовательно, время доставки письма сужается до промежутка с семи вечера девятнадцатого до утра следующего дня.
— В холле первого этажа жилого дома установлена камера, но запись там не слишком четкая. По результатам первичного осмотра видео, в указанный мною отрезок времени к почтовому ящику Дадана подходили трое. Первый появился около девяти вечера – он проскользнул в здание вместе с другими жильцами и разложил рекламные листовки по всем ящикам. Сначала я заподозрил, что реклама могла служить прикрытием для тайной передачи письма. Но затем появился второй человек, и этот субъект – наш главный подозреваемый… Он объявился в предутренние часы. Судя по записям наблюдения, он вошел через главную дверь обычным способом, использовав один из тех магнитных ключей-брелоков. Разумеется, достать такой несложно. Насколько мне известно, магнитные замки на электронных дверях в подобных домах крайне примитивны, они даже менее надежны, чем традиционные. Пройти через такую дверь можно, просто разыскав пару уличных умельцев, которые подделывают телефонные карты.
— Этот второй человек был одет в темную толстовку с капюшоном, который при входе в холл закрывал половину его лица. Из-за тусклого освещения камера позволила определить лишь рост и пол. Похоже, этот тип знал, где висит камера: он старался загораживать своим телом и почтовый ящик, и руки. В кадре он пробыл совсем недолго, но стоял прямо перед ящиком господина Дадана. Вероятность того, что именно он доставил письмо, превышает девяносто процентов.
— Что касается третьего человека, то это был почтальон, пришедший рано утром разносить почту, так что его мы фактически можем исключить.
— Кстати, — вставил Джордж, — на видео телосложение второго субъекта очень напоминает того парня, которого я встретил напротив полицейского участка позавчера вечером.
— Я полагаю, с высокой долей вероятности это один и тот же человек, — продолжил Дик. — Мы отследили маршруты всех троих по уличным камерам, и только след второго оборвался. Если смотреть в обратном направлении от улицы перед домом, видно, что он вышел из узкого переулка. В самом переулке камер нет, но они есть на улице с другого его конца, и там он не зафиксирован. Таким образом, проследить его путь дальше назад невозможно.
— Может, он ушел по крышам, воспользовался пожарными лестницами или канализацией, — предположил Джордж. — А может, намеренно выбирал слепые зоны и улицы без видеонаблюдения.
— Словом, ясно одно, — подытожил Дик, — человек, доставивший письмо, обладает отличными навыками контрразведки и крайне осторожен в своих перемещениях. О вещах, о которых обычный преступник задумывается лишь при бегстве, он позаботился еще на пути к месту преступления. Даже если бы за дело взялся офицер полиции, не факт, что он сработал бы эффективнее. — Он сделал паузу и добавил:
— Теперь давайте поговорим о самом письме и об этой «голове».
Под «головой» здесь подразумевалась не настоящая часть тела, а деревянная скульптура, которую Галас получил в посылке вчера вскоре после начала рабочего дня. Вскрыв коробку, он не на шутку перепугался. На этот раз ему было не до рабочих проверок: он немедленно взял отгул и помчался в участок. Только тогда дело приняло официальный оборот, и Дик, Джордж и Бумажный Рыцарь получили возможность вмешаться формально. Письмо с угрозами, апельсиновые косточки и деревянную скульптуру передали в отдел великщдок для детального изучения…
Дик продолжал свой доклад:
— Конверт вполне обычный, а вот эта пожелтевшая бумага… экспертиза показала, что она относится к концу девятнадцатого века. И шантажист не стал использовать печатный шрифт или вырезки из газет. Он предпочел написать текст от руки, пером.
— Этому преступнику по душе старые методы. На каждом шагу он подражает организации, основанной более двухсот лет назад – Партии трёх К, причем имитирует их древнейшие обычаи. Бумага, почерк, апельсиновые косточки – всё это послания, которые он нам оставляет, словно он переместился прямиком из девятнадцатого века в двадцать второй.
— Но какой в этом смысл? — Джордж прикурил очередную сигарету.
— Хороший вопрос, — кивнул Дик. — На мой взгляд, «шантажист» в этом деле – не организация, им далеко до масштабов былой Партии трёх К. В тени, скорее всего, скрывается лишь один человек, максимум – не больше пяти. Возможно, среди них есть один неглупый малый, но и тот не гений.
— Эти вымогатели, вероятно, просто кучка обывателей, чья жизнь не задалась. Они полны злобы и имеют определенные расистские наклонности. Они вовсе не Партия трёх К, они лишь пытаются ими выставиться… хм… хотели нарисовать тигра, а получилась собака.
— Партия трёх К девятнадцатого века не была сборищем экстремистов-убийц – такое впечатление о них сложилось у окружающих после их эволюции. С сегодняшней точки зрения это была группа упрямых южан, не желавших признавать поражение в войне и навязывавших свои политические взгляды силой. Они хотели ограничить гражданские права освобожденных чернокожих, выгнать северян и республиканцев, перебравшихся на юг, и надеялись восстановить привычный уклад жизни с помощью бандитской политики.
— Похоже, им просто хотелось быть дворянами, — с усмешкой бросил Бумажный Рыцарь.
Дик тоже усмехнулся:
— Это ты загнул. Моя мысль в том, что имитация нашего преступника поверхностна, она не слишком искусна. Он думает, что если нашел старую книгу на развале, вырвал чистый лист бумаги девятнадцатого века, поколдовал над почерком и насыпал в конверт косточек, то всё стало выглядеть по-настоящему. На самом деле это явный перебор. Судя по содержанию письма, подобный расистский подход больше напоминает Партию трёх К конца двадцатого – начала двадцать первого века. Ему стоило бы взять обычную бумагу, наклеить слова из газет, как в стандартном письме с угрозами, и обойтись без косточек. Простая подпись из трех «К» была бы куда больше в духе поздних участников партии.
— Хм… вернемся к вопросу Джорджа: какой ему смысл так поступать?
Преступники, которые затевают и выстраивают столь изощренные схемы, уделяют внимание мельчайшим деталям и сами активно подбрасывают полиции улики, обычно делятся на два типа. Первые делают это ради славы. И очевидно, что дело, которое лежит перед нами, – работа как раз такого человека.
— Мы уже проанализировали ситуацию и видим, что этот субъект обладает серьезными навыками оперативной работы и контрразведки, — продолжал Дик. — Он действует почти безупречно в мелочах и преподносит нашей полиции ровно ту информацию и те доказательства, которые сам хочет передать. Даже если полиция застанет его врасплох, он, скорее всего, сумеет успешно скрыться.
— Трудно ли было бы такому человеку убить Галаса? — Задал Дик риторический вопрос. — Ответ однозначен: нет. Ему не нужно слать письма с угрозами, к тому же это письмо выглядит довольно нелепо. Настоящая Партия трёх К – я имею в виду ту, из девятнадцатого века, которой он так отчаянно пытается подражать, – выдвигала в своих посланиях требования: сменить взгляды или уехать. Но наш преступник не сказал ничего подобного. Он лишь написал: «Вы, черномазые, перешли границы нашего терпения; это письмо означает смерть». Это не запугивание, а смертный приговор. Судя по содержанию, ему ничего не нужно от господина Дадана… кроме его жизни.
— Но почему же он не действует напрямую? — Дик сделал паузу. — Зачем он лично проверяет, стоя напротив полицейского участка, пришел ли господин Дадан заявить о деле? Все просто: он хочет, чтобы мы вмешались. Он хочет играть в игры с полицией, хочет, чтобы о нем трубили в СМИ, чтобы за ним охотились, чтобы о нем вспоминали спустя годы и, возможно, даже вписывали в учебники – в один ряд с величайшими преступниками в истории.
— Погоди, погоди… — Серзель наконец не выдержал и вклинился в монолог:
— У меня только один вопрос. Если предположить, что этот человек жаждет славы, то разве те, кто играет с полицией ради популярности, не начинают обычно с убийства?
— Но он ведь еще никого не убил, — продолжал Серзель. — Это просто угрозы. Даже если завтра этого преступника поймают и посадят, чего стоят простые запугивания? Даже если суд назначит ему адвоката-новичка, дело никак не выйдет за рамки покушения или чего-то подобного. Сколько лет ему дадут за угрозы? Три? Пять? А если у него нет судимостей, он и вовсе может отделаться условным сроком или досрочным освобождением.
— Выходит сплошное противоречие, — подал голос Джордж, полушутя выпуская кольца дыма. — Такое чувство, что если мы воспримем это дело всерьез, то сыграем ему на руку. Но если ответим стандартными методами, будет казаться, будто нам плевать на жизни Галласа Дадана и его жены.
Бумажный Рыцарь произнес:
— Ведите следствие со всей серьезностью, но не афишируйте его, как мы это делаем в случае с серийными убийствами. Я не замечал, чтобы пресса сильно раздувала то дело.
— Совершенно верно, — подтвердил Дик. — Безопасность граждан превыше всего. Жертвовать гражданскими лишь для того, чтобы не дать преступнику добиться своего – в корне неверно.
Джордж пожал плечами и неопределенно спросил:
— Мне вот любопытно, а что там со вторым типом людей, о которых ты упоминал вначале?
— Это те, для кого преступление – цель всей жизни или форма искусства, — ответил Дик. — Ради завершения своего «идеального дела» они не боятся смерти. Это безумцы. Конечно, этот второй тип обычно начинает именно с убийств, превращая серию расправ в процесс игры с полицией. В итоге кто-то из них кончает с собой, кто-то сдается, кого-то убивают, а кому-то удается уйти безнаказанным. В любом случае, каждый становится фигурой печально известной. Как бы то ни было, наш нынешний «запугиватель» к этой категории относиться не должен.
— Давайте вернемся к уликам, — предложил Бумажный Рыцарь.
Дик кивнул, собираясь с мыслями:
— На апельсиновых косточках не обнаружено следов слюны преступника, на письме нет отпечатков пальцев. На данный момент противник не оставил ни единой полезной зацепки.
— Что касается той головы… — продолжал он. — Я просмотрел все записи с камер наблюдения от входа в Лувр до здания, где находится офис господина Дадана. Могу с уверенностью подтвердить: человек, притворившийся курьером; тот, кто доставил письмо ранним утром позавчера; и тот, кого Джордж встретил напротив участка вчера вечером, – это одно и то же лицо. Это также подтверждает мой вывод о том, что действует, скорее всего, одиночка.
— Он очень дерзок, — заметил Дик, — раз посмел появиться средь бела дня в таком месте, как Лувр, где полно камер. К тому же, должен признать, образ курьера – едва ли не самая удобная маскировка. У большинства людей сложился стереотип: если кто-то одет в темный костюм, бейсболку того же цвета, имеет какой-то логотип на одежде и держит в руках посылку с наклейкой – это точно курьер. Никто не спрашивает у них документы. Даже охранники Лувра не стали исключением: просто наспех черкнули в квитанции и приняли посылку.
— Таким образом, наш шантажист самолично и без тени сомнения явился на работу к господину Дадану, чтобы доставить этот пакет, и преуспел.
— Должно быть, он просто наложил грим, пониже натянул козырек и надел перчатки, снова не оставив нам ни черт лица, ни отпечатков, — Дик взял лежавшую рядом стопку документов, пробежался глазами по фотографиям и тексту. — Голова в посылке была вырезана из дерева – чисто ручная работа. Она выполнена как копия лица Дадана и покрыта черной масляной краской. Глаза у деревянной скульптуры выколоты, а на саму голову надет белый остроконечный капюшон – такой, какие носили члены Партии трёх К: треугольный, с двумя прорезями. Капюшон на этой голове идеально открывал вид на пустые глазницы изваяния.
Положив документы, Дик подытожил:
— Похоже, наш преступник еще и искусно режет по дереву. В текущих обстоятельствах это важная зацепка для установления его личности.
— Может, этот преступник – уличный художник? — Предположил Серзель. — Или какой-нибудь непризнанный творец, который перебивается с хлеба на воду и затаил обиду на Дадана – успешного ученого с высоким окладом?
Джордж встал, разминая ногу, которую подвернул вчера:
— Это нам и предстоит выяснить. Происхождение апельсиновых косточек, бумага для письма, передвижения преступника – пока всё это тупиковые пути. — Он затушил окурок. — Я считаю, нужно идти по следу резьбы… Дерево, краска, одежда курьера – у всего есть источник. Нам еще есть от чего оттолкнуться.
Бумажный Рыцарь спросил:
— Кстати, а где сейчас Галлас Дадан?
— Он взял длительный отпуск и сейчас должен быть в пути: везет жену к ее родителям, — ответил Серзель. — Они живут за городом. Господин Дадан настоял на том, чтобы лично отвезти супругу и успокоиться только тогда, когда увидит, что она вошла в дом. Не волнуйтесь, я приставил к ним офицера. Он доложит мне, если что-то случится. Высадив жену, господин Дадан вернется, чтобы содействовать нашему расследованию.
Не успел он закончить фразу, как у Серзеля зазвонил телефон. Он взял его, и едва взглянув на номер, еще не успев ответить, изменился в лице…