С приближением сумерек заряд радиостанции иссяк, и сигнал бедствия смолк.
В этот миг перед Оружейником открылись два пути: оставаться на месте в ожидании спасателей или выбираться из тропического леса самостоятельно.
Если это крушение не было имперским заговором, то уже через двадцать часов его исчезновение наверняка заметят, и кто-нибудь отправится на поиски самолета, внезапно потерявшего связь.
В таком случае ожидание, несомненно, стало бы мудрым решением. Однако если катастрофа была подстроена намеренно, то ждать не имело смысла.
Конечно, с его навыками выжить в этих болотах было не так уж трудно – Оружейник мог продержаться и десять дней, и даже полмесяца – но ему совсем не хотелось тратить время на дело с неопределенным исходом.
В конце концов он решил искать выход сам. Оружейник чувствовал, что способен полностью избежать опасности своими силами, и это по сути привело бы к тому же результату, что и ожидание помощи, разве что потребовало бы чуть больше усилий.
К тому же, если спасатели действительно придут – это одно. А что, если он прождет неделю, и никто не появится? Или если через пару-тройку дней прибудут убийцы, чтобы прибрать его труп?
Не станет ли он тогда сам копать себе могилу?
Приняв решение, он начал готовить все необходимое для долгого перехода через джунгли: сшил из плотной ткани и ремней безопасности подобие рюкзака, а оставшиеся ремни связал в длинную веревку про запас.
Кислородные маски из самолета он переделал в емкости для воды, а зажигательное устройство из остатков топлива и свечей зажигания должно было прослужить долго.
Оружейник планировал двигаться на запад, точнее – в сторону заката, поскольку не мог точно отличить восток от запада или север от юга…
Он собирался подниматься с рассветом и проходить основную часть пути ранним утром. Даже если магнитное поле здесь было нестабильным, пока солнце всходит как обычно, он мог быть уверен, что идет в одном направлении и не кружит на месте.
В полдень, когда солнце стояло в зените, он намеревался делать привал: разводить огонь, готовить еду и недолго отдыхать, а после обеда охотиться, заранее подготавливая паек на следующий день.
Закончив с делами, он собирался возвращаться к костру и продолжать путь от этой точки до самого заката.
Когда план был готов, а сборы закончены, небо стало иссиня-черным.
В тропическом лесу всегда царила давящая тишина, сквозь которую, тем не менее, беспрестанно прорывались обрывки звуков.
Из тени деревьев доносились странные шумы – то ли крики птиц, то ли шипение змей, жужжание насекомых или дыхание какого-то жабоподобного существа.
Разумеется, это могли быть и два вида, стоящие рядом в пищевой цепи, которые пожирали друг друга.
Днем, пока сигнал бедствия еще работал, Оружейник не сидел сложа руки.
Он рассудил, что ему, скорее всего, придется провести здесь ночь, поэтому соорудил из чехлов для сидений спальный мешок – чтобы зверье, ищущее тепла, не воспользовалось его беспомощностью во сне.
Чтобы завтра выйти пораньше, он надел спасательный жилет, забрался в спальный мешок и быстро провалился в сон.
Эта ночь далась ему нелегко. Влажность воздуха была запредельной, стояла духота, но сохранять температуру тела было важным условием, поэтому вспотевший и липкий Оружейник спал очень беспокойно, то и дело просыпаясь.
В полузабытьи ему привиделся сон.
То время, когда он был еще ребенком, и дед брал его с собой на охоту.
На заснеженном склоне они лежали ничком, подобно двум камням, замерев в ожидании момента, когда добыча потеряет бдительность.
Хотя он и был укутан в толстую ватную куртку, его нежные ладони все равно оставались на холодном воздухе.
Дед никогда не позволял Оружейнику носить перчатки, даже если руки ребенка замерзали, превращаясь в ледышки, а крошечные пальцы, казалось, вот-вот сломаются при нажатии на спуск.
Но упрямый Старина Рёр ни разу не пошел на компромисс.
Ощущение спуска голой рукой отличается от работы в перчатках – такова была его причина.
Он всегда говорил Оружейнику:
— Чарльз, в этом мире не бывает «второго выстрела», так же как и жизнь нельзя прожить второй раз.
Эта фраза была извечной мантрой старика.
Поэтому у юного Оружейника всегда был только один шанс. Промахнешься – и ужин испарится.
Будет ли это оленина или черствый хлеб – все решала одна пуля.
Девятилетний Чарльз Ролл сжимал антикварное охотничье ружье, достойное музея – без инфракрасного прицела, без перекрестия, даже без оптики.
Ему приходилось полагаться лишь на собственный глаз, ловя добычу на мушку и высчитывая температуру, скорость ветра, сопротивление воздуха, мгновенную реакцию зверя на звук выстрела и все прочие факторы, способные повлиять на результат, чтобы иметь хоть малейший шанс поразить цель за сотни метров.
Каждая пуля, выпущенная стрелком, могла отнять жизнь, и потому пули эти были священны. Они несли в себе душу владельца, передавая уважение, решимость и демонстрируя исключительное мастерство.
Когда во сне эхом отозвался грохот выстрела, Оружейник очнулся.
Небо уже едва заметно посветлело.
В тот миг, когда он открыл глаза, он увидел пеструю лягушку, замершую меньше чем в метре от него.
Заметив, что человек проснулся, создание шустро прыгнуло и скрылось в зарослях.
Он быстро поднялся и собрался: взял припасенную со вчерашнего дня еду, свернул спальный мешок и привязал его к заготовленному ранцу.
Закинув рюкзак на плечи, он двинулся в путь, оставив за спиной восходящее солнце.
На самом деле, обладая силой уровня Бин, Оружейник мог бы передвигаться поверху, перепрыгивая с дерева на дерево, но это требовало слишком больших физических затрат.
Поэтому он старался как можно дольше оставаться на земле, переходя на «воздушный» маршрут лишь тогда, когда натыкался на болота, где уровень воды был выше пояса.
Никто не знал, что может таиться в этой воде – пауки, змеи, грифовые черепахи…
Любое ядовитое или переносящее болезни животное могло обитать в этой мути.
Даже если укусы этих тварей были чище помыслов девственницы, в такой влажной среде лучше не иметь открытых ран, потому что велик шанс подхватить инфекцию.
Заразишься паразитами – и в ближайшие пятнадцать лет либо ослепнешь, либо станешь калекой. Как минимум, путь в доноры крови будет закрыт навсегда, а лекарства придется пить пожизненно.
Конечно, многие просто не доживали до такого срока.
Так прошло утро.
Оружейник не мог сказать, сколько прошел. Несколько раз он забирался на дерево, чтобы осмотреться, но видел лишь бесконечный океан листвы…
Он уже подумывал о раннем обеде, как вдруг уловил странный запах.
Это была явная вонь гнили, и доносилась она совсем неподалеку.
По логике вещей, в дикой природе туши мелких или средних животных редко залеживались на виду – хищники обычно заглатывали их целиком, оставляя в лучшем случае пару костей, а все остальное быстро подбирали падальщики.
Так почему же сейчас запах был столь отчетливым?
Неужели поблизости издох какой-то крупный зверь?
Странно: в тропическом лесу не водятся ни львы, ни гиены, а если бы их сюда и занесло – разве сладили бы они с крокодилами?
Размышляя об этом, Оружейник приблизился к источнику зловония.
Он раздвинул несколько гигантских листьев, и перед его взором предстало жуткое зрелище.