— Его мозговые волны демонстрируют аномальную реакцию, — произнёс Стрейнджер. — Возможно, это признак того, что он вот-вот очнётся.
Оружейник взглянул на скачущие графики данных на мониторе и отозвался:
— Ты здесь доктор. Моя зона ответственности – лишь реконструкция конечностей. — Всем своим видом он давал понять: «Я в этом ничего не смыслю».
В лаборатории, помимо демонического доктора и Оружейника, находился и Тёмная Вода, оказывая посильную помощь. Эти трое, если не считать Тянь И и Консультанта, были, пожалуй, самыми осведомлёнными людьми в «Перевёрнутом Кресте» в вопросах, касающихся вечного ядра.
— Ты веришь в существование души? — Спросил Тёмная Вода.
— А… я слышал об этих теориях про тридцать пять или двадцать один грамм, — ответил Оружейник. — Но в нашем «Перевёрнутом Кресте» большинство – атеисты. Я знаю, что Консультант – агностик; он верит или нет в зависимости от настроения.
— Не думаю, что Тёмная Вода хочет обсуждать вопросы веры, — вставил Стрейнджер.
Тёмная Вода мельком взглянул на доктора. Хотя в его глазницах мерцало лишь голубоватое сияние, можно было физически ощутить этот смещающийся взгляд. — Верно. Я имею в виду, что если так называемую душу можно было бы квантовать, то она стала бы носителем всех воспоминаний и эмоций от стадии эмбриона до момента смерти. Этот носитель не является чисто физиологическим; это нечто на уровне сознания.
— Из твоих уст это звучит как-то противоречиво… — протянул Оружейник.
— Напротив, именно потому, что Тёмная Вода лишён эмоций и абсолютно рационален, он способен проводить столь глубокий анализ подобных вещей, — возразил Стрейнджер. — Я могу представить, как с точки зрения существа, не знающего чувств, выглядит эта проблема, терзающая человечество веками.
Тёмная Вода кивнул, продолжая свою мысль:
— Я полагаю, что если теория души верна, то Кровавый Филин уже однажды умер. В данный момент его душа совершает некое путешествие ради самоспасения, пытаясь восстановить связь с нашим миром. Этот процесс люди часто называют искуплением.
Оружейник хмыкнул:
— Это напоминает мне… я как-то читал роман с похожим сюжетом.
— А значит, его три души и семь духов должны вернуться в тело, чтобы он воскрес, — в лабораторию вошёл Левый Дао. Услышав последние слова Тёмной Воды, он тут же вклинился в разговор:
— Так это же сущий пустяк. Позвольте сему скромному даосу соорудить алтарь и провести ритуал призыва души…
— Думаешь, Босс позволит тебе устраивать этот балаган? — Стрейнджер перебил его прежде, чем Левый Дао успел закончить.
— Хе-хе… Вообще-то я просто пошутил… — неловко рассмеялся Левый Дао. — Если Кровавый Филин после пробуждения узнает, что я вытворял нечто подобное, он наверняка использует это как повод, чтобы меня прикончить.
… Где-то вдалеке свистел ветер, доносясь словно с самого горизонта, но Кровавый Филин не обращал на него внимания. Он продолжал идти по дороге, двигаясь вперёд в мире, окрашенном в чёрные тона.
Луна была белой. Его тень тоже была белой. Свет в этом мире оставался невидимой субстанцией. Всё вокруг было чёрно-белым; яркость или её отсутствие никак не влияли на то, что воспринимало зрение.
Позади раздался звук приближающегося автомобиля, становясь всё громче.
Кровавый Филин обернулся и увидел спортивный кабриолет с тремя молодыми людьми. За рулём сидела молодая женщина с соблазнительными формами, в футболке с глубоким вырезом, коротких шортах и солнечных очках. Двое других пассажиров, тоже одетые по моде, с татуировками и пирсингом, страстно сплелись на заднем сиденье, казалось, вовсе не замечая, что находятся в мчащейся машине. Они копошились в беспорядке тел, едва ли не стягивая друг с другом штаны.
На этот раз Кровавый Филин даже не сделал жеста, чтобы поймать попутку. Спорткар сам затормозил подле него.
— Эй, Чевер. Куда это ты собрался в таком одиночестве? — Сексуальная красотка за рулём подняла голову, слегка приспустив очки, и многозначительно стрельнула глазами… Кровавый Филин даже не стал открывать дверцу; он просто упёрся рукой и одним махом запрыгнул в салон, усевшись рядом с девушкой. — Поехали, Линн.
Линн вернула очки на место, и на её губах заиграла лёгкая улыбка. — Не знала, что у нашего книжного червя есть и такая сторона.
Кровавый Филин не ответил, лишь пристально смотрел вперёд.
Линн выжала акселератор, и машина сорвалась с места. Она продолжала говорить, словно просто болтая с приятелем:
— Я всегда выделяла тебя, Чевер. Ты не такой, как другие ученики. В тебе есть зрелость, которой не встретишь у старшеклассников.
Кровавый Филин уже слышал это раньше, поэтому под рассказ Линн то старое воспоминание постепенно обретало чёткость.
— Те парни думают, что это круто – набить китайский иероглиф на шее или руке, сделать безумную причёску, отрастить бороду, вставить серьги в уши или кольцо в нос, — продолжала Линн. — И если кто-то выскажет недовольство их поведением, они тут же: «Эй! Я просто бунтарь по природе. Если у тебя проблемы с чужой индивидуальностью – проваливай!» Ха-ха-ха… — Она любила смеяться, производя впечатление очень живой натуры. — Но как по мне, эти ребята – ничтожества, вроде расистов, которые не могут найти иного повода для превосходства, кроме цвета кожи и этнической принадлежности. А эти так называемые «бунтари» лишь используют внешнюю форму, чтобы прикрыть внутреннюю пустоту. На самом деле, именно им больше всех не плевать на то, что о них подумают другие.
— Но ты другой, Чевер. Другие мальчишки называют тебя правильным и скучным. Они мнят себя мятежниками? Забудь. Парень вроде тебя, который проводит по двадцать часов в библиотеке – вот настоящий безумец, которому плевать на чужое мнение. Вот это я и называю бунтарством.
Когда Линн закончила, Кровавый Филин всё вспомнил. Это можно было считать первым признанием в любви, которое он когда-либо слышал. Здесь стоит прояснить два момента: во-первых, это могло и не звучать как признание – просто лесть, но всем известно, что в старшей школе, если популярная красавица, о которой тайно мечтают девяносто процентов парней, сама подходит к тебе и осыпает комплиментами, её истинные намерения прозрачны как стекло. Во-вторых, в семнадцать лет у Кровавого Филина была аккуратная стрижка, он носил очки, чтобы казаться утончённым, и днями напролёт пропадал в книгах, обживая тёмные углы библиотеки. Даже его одежда нарочито скрывала мускулистое телосложение. Однако ничто из этого не могло утаить его волевое лицо и глубокий взгляд звезды боевиков. Если бы Кровавый Филин тогда пошёл в футбольную команду, он, вероятно, стал бы первым парнем в школе. Лишь повзрослев, он осознал важность того, чтобы не выделяться, что и заставляло его поддерживать образ книжника. Так что не стоит удивляться признанию от девушки; этот парень всегда был нарасхват.
— Почему ты молчишь, Чевер? — Спросила Линн.
— Может, он просто под кайфом, ха-ха-ха! У-у-у! — Выкрикнул парень с заднего сиденья, после чего снова впился в губы сидевшей рядом девчонки.
— Я помню… он твой брат, — сказал Кровавый Филин, глядя на Линн.
— Что с тобой сегодня, Чевер? Что-то случилось? — Линн перестала улыбаться и обеспокоенно нахмурилась.
— Я убил его, — ответил Кровавый Филин.
— Что ты сказал? — Линн в изумлении приоткрыла рот.
В этот миг Кровавый Филин повернул голову. Двое молодых людей, только что резвившихся на заднем сиденье, в одно мгновение превратились в два холодных трупа.
Чёрно-белые фрагменты замелькали перед глазами Кровавого Филина, словно кадры диафильма. Он посмотрел на труп девушки и произнёс:
— Сломанные кости запястья, вероятно, удар тупым предметом, вроде железного прута или деревянной палки. — Тон его голоса стал сухим, как у врача или детектива. Перед ним возникла сцена в переулке: кирпичные стены с обеих сторон, горы мусора за сетчатой дверью. Женщина в длинном платье спиной к нему и мужчина, замахивающийся на неё железным прутом… — Это был… выпускной бал. — Пока Кровавый Филин говорил, вокруг него возникло тёмное, пустое пространство. Сверху падали белые столбы света, и там, где они сходились, молодой Чевер Криос в смокинге и с бабочкой кружился в медленном вальсе с Линн. Она, в вечернем платье с открытой спиной, прильнула к его груди.
— Мы танцевали, а твой брат в это время совершал убийство. — Взгляд Кровавого Филина вернулся к телу девушки на заднем сиденье. — Вывихнутая ключица, вероятно, от удара о землю. На шее прерывистые кровоподтёки – её душили голыми руками, прямо и крепко… Она отчаянно боролась за жизнь, но, очевидно, безуспешно.
— Кровь запеклась у неё во рту. Она понимала, что умирает там, в грязном переулке. Руки и локти в ссадинах и глубоких порезах – следствие ожесточённой схватки. Я почти слышу, как она кричала во всё горло…
— Чевер… ты… — Линн остановила машину. Никто не мог видеть, каким взглядом она смотрит на Кровавого Филина из-под своих очков.
— Это лишь осколки моей памяти, — сказал Кровавый Филин. — Я знаю всё в деталях, потому что в итоге нашёл тело и вскрыл её. — Он перевёл взгляд на Линн. — Твой брат наглотался галлюциногенов и случайно застукал свою подружку за изменой, что привело к импульсивному убийству. Вид неподвижного тела немного привёл его в чувство. Он спрятал труп в мусоре и сбежал домой. — Он сделал паузу. — Я также помню, как ты стояла на крыльце, целуя меня на прощание, когда твой брат, обезумевший от паники, подлетел к нам. Он был в ужасе, страх почти лишил его рассудка. Он сознался в содеянном, а затем… когда ты попыталась убедить его сдаться, он окончательно сорвался. Разбил оконное стекло и бросился на тебя.
Кровавый Филин усмехнулся:
— Я прирезал его прямо у тебя на глазах, так же легко, как вскрывают пачку чипсов. И после того как ты упала в обморок от шока, всю оставшуюся жизнь ты каждую неделю ходила к психологу, даже после того как вышла замуж.
Подул свежий ветерок, и Линн рядом с ним исчезла, рассыпавшись дорожной пылью.
— Почему же ты не убил Линн? — Снова раздался голос другого Кровавого Филина. Продолжение следует…