— Что ты сказал?! — Взревел Энтони Виттшток, вцепившись в воротник гвардейцу. — Ты ослеп? Ты вообще понимаешь, кто перед тобой?!
— Не думаю, что он ослеп. Скорее, ему просто надоело жить, — мрачно бросил Болдуин Виттшток. В отличие от своего вспыльчивого четвертого брата, он отличался холодным и коварным нравом.
Сцена разыгралась в одном из дворцовых коридоров. Отряд королевской гвардии преградил путь трем принцам на подступах к императорским покоям.
— Прошу прощения, Ваше Высочество, приказ, который я получил… — Начальник караула не успел договорить: Энтони наградил его звонкой пощечиной.
— Глупый евнух! — Выругался Энтони. Позабыв о воспитании и достоинстве, он принялся осыпать гвардейца ударами кулаков и ног.
Гвардеец, хоть и кипел от негодования, стоически терпел. Служившие во дворце евнухи были модифицированными людьми. Что им принц, чьи боевые навыки уступали даже уличному задире? С их уровнем аугментаций гвардейцы не уступали «чистильщикам» из Свободного Фронта и могли на равных противостоять бойцам Бумажного уровня. Так что побои обычного человека были для них не больнее комариных укусов.
Кристофер Виттшток, первый принц, до этого хранивший молчание, наконец подал голос:
— Тот приказ, о котором ты говоришь, исходил от Его Величества? Или это распоряжение принца Клауса? Хм… — Он холодно хмыкнул. — Он еще не взошел на престол. Вам бы лучше поскорее разобраться в ситуации.
Болдуин вставил свои пять копеек, окинув шеренгу гвардейцев тяжелым взглядом:
— И вы все… Даю вам шанс объясниться. Неужели вы хотите, чтобы вся ваша родня…
— Приказ действительно отдал я, — раздался голос за спинами трех братьев. Появившийся Клаус уверенно прервал угрозы Болдуина. — Братья мои, к чему вы донимаете этих верных солдат?
— Хм… И кому же они верны? Императору, Империи… или тебе? — Съязвил Болдуин.
— А есть ли разница? — Непринужденно ответил Клаус, вальяжно подходя к братьям.
Он разительно отличался от них – и внешне, и по духу. Когда Клаус стоял рядом с ними, трудно было поверить, что в их жилах течет одна кровь.
Первому принцу, Кристоферу, в этом году исполнилось тридцать пять. Высокий, статный, с величественной осанкой и рассудительным характером, он обладал истинно императорской выправкой. Однако в политике он был сторонником жесточайшей тирании. Кристофер искренне полагал, что нынешняя Империя слишком мягка с народом, что власть знати должна быть безграничной, а подданные в последнее время в край обнаглели. Он мечтал о новых законах, которые бы ежедневно напоминали черни о ее ничтожности.
Второй принц, Болдуин, был классическим нарциссом. Ему было тридцать три – столько же, сколько покойному третьему принцу, Виктору. Но если Виктор из-за беспробудного пьянства и разврата выглядел в свои годы на все сорок с лишним, то Болдуин фанатично следил за собой. Он относился к своему телу как к храму: строгая диета и многолетние тренировки дали свои плоды. Благодаря привилегиям Тяньду, лучшим медикам и личным тренерам Болдуин выглядел не старше тридцати.
Болдуин даже снялся в кино. Да, у него не было ни актерского образования, ни, честно говоря, малейшего таланта, но фильм вышел. Он сам вложил деньги, сам выбрал сценарий и заставил именитого режиссера работать под его началом. Съемки превратились в балаган, где Болдуин сам писал, сам режиссировал и сам играл, попутно сломав карьеры нескольким приглашенным звездам первой величины. Сборы были катастрофическими, и чиновникам от культуры в разных провинциях пришлось подделывать отчеты, лишь бы не ранить самолюбие принца. О качестве картины слагали легенды: пародии и издевательские нарезки в сети не успевали удалять. Даже номинальный режиссер фильма оставил в соцсетях загадочный комментарий: «Я могу лишь сказать, что это чудо…» Словом, актерская карьера Болдуина не задалась. Если говорить прямо – он опозорился на весь мир. В этом инциденте отразился весь его характер. И именно он ненавидел Клауса больше всех. Причина была проста: наш Чайный Бессмертный чертовски хорош собой. Поначалу это звучит дико, но если попытаться понять психологию Болдуина, всё встает на свои места.
Как принц, Болдуин никогда не знал отказов и привык к всеобщему обожанию. Он был одержим собственным совершенством. И вдруг появился человек – умный, способный, статный, который, несмотря на постоянные скитания, выглядел как старшеклассник. И что самое невыносимое – этот человек был его братом. Болдуина душила зависть и злоба. Пока седьмой брат был вдали от Тяньду, Болдуин еще сохранял спокойствие, но стоило Клаусу вернуться и стать регентом, как второй принц превратился в его самого яростного врага.
Наконец, четвертый принц, Энтони Виттшток. Его считали вполне дееспособным: он давно занимался делами Империи и неплохо справлялся. До возвышения Клауса многие верили, что именно Энтони и Кристофер – главные претенденты на трон. Однако за его амбициями не стояло должной хитрости и выдержки. К примеру, эта сцена с избиением гвардейца – ни один другой принц не опустился бы до такого на глазах у всех.
На данный момент эта троица была главным препятствием на пути Клауса к трону. Оставались еще двое братьев, пятый и шестой… но те в борьбу за власть не совались. Пятый, Йорк, был бездарным чревоугодником, лишенным каких-либо устремлений. Даже самый недалекий министр понимал: этот дурак может сесть на трон только в случае смерти всех остальных братьев, но и тогда он стал бы вторым Ху Хаем. Что касается шестого, Уилфреда, то он был неплохим малым, но трусоватым и посредственным. Трезво оценивая свои силы, он держался подальше от политики. Когда Клаус начал наводить шороху в Тяньду, Уилфред предпочел уехать «в отпуск» подальше, в Австралию.
И вот теперь, в предрассветный час, Кристофер, Болдуин и Энтони явились сюда. Разумеется, до них дошли вести о готовящейся атаке Свободного Фронта и Небесного Стража. Они не сговаривались, а просто столкнулись в коридоре, преследуя одну цель. Это был секрет Полишинеля: использовать нападение организации сопротивления как предлог, чтобы заставить Виттштока V отменить отречение или хотя бы отсрочить его.
Услышав дерзкий ответ Клауса, Энтони окончательно вышел из себя. Он яростно сверкнул глазами и закричал:
— Клаус! Ты и впрямь возомнил, что трон уже твой? Ты еще не император, и даже если церемония коронации завершится, Тяньду тебе не подчинится!
— Тогда… четвертый брат, скажи мне, — спокойно отозвался Клаус. — Кому же он подчинится? Тебе?
— Я… — Энтони осекся, его лицо побагровело. Он сжал кулаки так, что заскрипели зубы, но ударить Клауса не решился. Энтони не был дураком: одно дело ударить евнуха, и совсем другое – седьмого брата. Если тот ответит, дело может закончиться чьей-то смертью.
— Седьмой брат, почему ты так разговариваешь со старшим? — Подал голос Кристофер, стараясь сохранять невозмутимость. — У нас есть дело к Императору, а ты выставляешь заслоны. К чему это? Уж не держишь ли ты Его Величество в заложниках?
— Хм… Думаю, он именно это и сделал. Какое еще отречение… неслыханно! Наверняка Императора заперли и силой заставили подписать указ, верно? — Подхватил Болдуин.
— Хм… — Клаус задумчиво протянул:
— Так вот что вы думаете…?
— Что? Старший брат попал в точку? Язык проглотил? — Увидев это, Энтони мгновенно приободрился, и его голос сорвался на крик.
Кристоф усмехнулся краем рта; он знал, что никто не сможет выстоять против такого обвинения, как узурпация трона. После подобных слов Клаусу определенно придется их пропустить.
— О, второй брат, откуда такая уверенность при полном отсутствии доказательств? Я думаю, здесь произошло недоразумение… — сказал он Болдуину с притворной искренностью, а затем повернулся к Клаусу:
— Ну что, седьмой брат? Мы можем наконец увидеть Императора-отца?
Он торжествующе улыбнулся, словно победа уже была у него в кармане. В мыслях он уже вовсю формулировал аргументы, которыми убедит Императора-отца отменить церемонию отречения.
— Нет, — совершенно спокойно ответил Клаус.
Произнося это, он почувствовал, как энергия троих членов «Перевёрнутого Креста» проявилась среди парящих островов Имперской Столицы. В следующие несколько секунд Клаус ощутил всё: от активации способности Лорда до действий Убийцы Теней.
Однако выражение его лица не изменилось ни на йоту. Его братья даже не осознавали, что над ними нависла ужасающая угроза; они всё еще мелочно цеплялись за свои цели.
— Значит, ты признаешь, что держишь Императора-отца в заложниках? — Взвизгнул Болдуин. Его голос всегда срывался на такой тон, когда он выходил из себя.
— Мне надоело играть с вами в эти игры для невежд, — прежний вежливый тон Клауса испарился, сменившись внезапной и крайне агрессивной злобой. От его манеры держаться и самой его ауры троих принцев невольно пробрала дрожь. — Позвольте мне рассказать вам, что будет дальше…
Трое братьев лишились дара речи. Взгляд Клауса, словно невидимая рука, сдавил им горло; никто не посмел проронить ни слова.
— Вы закроете свои рты, уползете обратно в свои гнезда и спрячетесь в своих бункерах. Час спустя, когда снаружи грохнут первые выстрелы, вы будете забиваться в углы, обхватив головы руками и дрожа от страха, — чеканил Клаус. — А я сегодня отражу атаку организации сопротивления и успешно взойду на трон. В грядущие дни я лишу вас вашей развратной и расточительной жизни – и лишу такой жизни всех дворян и членов королевской семьи. Я перестрою эту империю согласно своему видению. Никто не сможет меня остановить: ни вы, ни кто-либо еще, вы этого просто не достойны. Организация сопротивления будет мною уничтожена, империя вновь объединит Землю и станет сильнее, чем была сто лет назад, и большинство людей перестанет её ненавидеть.
Каждое его слово отчетливо отдавалось в ушах троицы, и Императорская гвардия, стоявшая позади, тоже слышала всё до последнего звука. А пугающая речь продолжалась:
— Если к тому времени вы проявите достаточно смирения и раскаяния, я, возможно, подумаю о том, чтобы оставить вам жизнь. И вы не только избежите заслуженного суда, но и проживете в комфорте до самой смерти. Я лично провожу вас в последний путь, так же как провожу Императора-отца.
— Ты… ха… ха-ха… ты с ума сошел? — Кристоф выдавил улыбку, пытаясь сохранить тон человека, поймавшего противника с поличным, но голос его предательски дрожал. — Ты хоть понимаешь, что несешь? — Он отступил на несколько шагов, вскинул палец и, указывая на Клауса, закричал:
— Гвардия! Вы слышали это?! Чего вы стоите? Живо арестуйте его!
Никто не шелохнулся. Императорская гвардия словно оглохла.
— Да… да! Я к вам обращаюсь! Вы все слышали! Это измена! Вы что, хотите стать соучастниками? Это преступление, которое не искупить даже смертью! — Подхватил Болдуин.
И снова никакого движения. Императорские гвардейцы были либо ошеломлены, либо настолько боялись Клауса, обладающего Силой класса Свирепый, что не смели сделать и шага.
— Не бойтесь его! Это Имперская Столица. Если он посмеет действовать опрометчиво, Небесный Страж прибудет немедленно! Как только появятся Лорд и Убийца Теней, вас сотрут в порошок за ваше упрямство! — Кричал Энтони…
Гвардейцы по-прежнему игнорировали его, застыв как изваяния.
Клаус тихо рассмеялся и направился к своим императорским братьям. Он шел очень медленно, приговаривая на ходу:
— Посмотрите на себя… кожаные туфли ручной работы из округа Гуаньчжи, рубашки по три тысячи за штуку… — Говоря это, он поправил воротник на рубашке Болдуина. Тот побледнел и боялся даже вздохнуть. — Сапфиры в ваших брошах размером больше моих глаз… Хе-хе. — Клаус мягко улыбнулся:
— И всё, что у вас есть, получено лишь благодаря вашей крови.
— Кла… нет, седьмой брат, я… мы же… мы же братья… — Болдуин нутром чувствовал, что его голову могут оторвать в любой момент, и потому пролепетал нечто похожее на мольбу.
— В нас течет одна кровь, и этого факта я не могу ни изменить, ни избежать, но это не значит, что мы «семья», — отрезал Клаус. — То, что ваши матери когда-то сделали со мной и моей матерью, и всё, что происходило между нами годами, доказывает… взывать к родству сейчас – не самый мудрый шаг. — Он сделал паузу:
— Возвращаясь к тому, что я сказал ранее… пожалуйста, посмотрите на людей за моей спиной. — Он оглянулся на Императорскую гвардию: — Ради куска хлеба и крохи той власти, которой обладаете вы, они отказались от чего-то очень важного… От достоинства.
Клаус поднял руку и едва заметно шевельнул пальцем. В отличие от неистовых криков братьев, ему не нужно было даже повышать голос – хватило одного жеста. Гвардейцы отреагировали мгновенно: шесть человек вышли из строя и, разделившись по двое, окружили трех принцев с флангов.
— И в этот самый момент вы всё еще высокомерно «приказываете» им арестовать меня, — в его тоне слышались насмешка и жалость. — Более полугода назад, когда я еще оправлялся от ран, я постепенно переписал логические программы в их телах, отвечающие за повиновение приказам. Теперь вся Императорская гвардия в этом дворце – мои люди. По собственной воле они могут раздробить вам колени или вывернуть руки, и модифицированные компоненты не прервут их действий.
Услышав это, Энтони почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не смел даже взглянуть на гвардейца, которого только что осыпал проклятиями и побоями, опасаясь того, что случится, если их взгляды встретятся.
Клаус обратился к Энтони:
— Четвертый брат, тебе стоит поучиться у старшего. В будущем не произноси столь глупых слов, которые хуже бессмыслицы, навлекая на себя унижение. — Этим он намекнул, что недавняя выходка Энтони с руганью в адрес гвардейцев была неразумной, и добавил:
— Я действительно еще не взошел на трон официально, но ты должен понять: даже если я еще не стал Императором, Имперская Столица уже подчиняется мне.
Затем Клаус перевел взгляд на Болдуина, стоявшего ближе всех:
— Второй императорский брат, я знаю, что ты всегда недолюбливал меня…
— Нет… я… — Болдуин всё еще цеплялся за призрачную надежду, пытаясь возразить.
Но Клаус продолжил с того же места:
— …по весьма нелепым причинам. — Он холодно фыркнул и покачал головой:
— Надеюсь, ты понимаешь, что всё это время я не проявлял к тебе милосердия. Мне просто было пренебрежительно жаль тратить свое драгоценное время на дела с человеком твоего полета.
— Я… я понимаю, — страх Болдуина давно вытеснил все остальные чувства; его реакция была чисто инстинктивной.
— Что касается тебя… старший брат. — Клаус сделал шаг в сторону, встречаясь взглядом с Кристофом:
— У нас с тобой разные политические взгляды… — Он намеренно выдержал паузу: — И для тебя это очень опасно.
Кристоф тяжело сглотнул. Слова седьмого брата не могли быть яснее: эта опасность была односторонней и, по сути, являлась прямой угрозой его жизни.
— Напоследок, чтобы вы трое наивно не полагали, будто кто-то еще в этом городе исполнит ваши приказы и выступит против меня, или не пытались решить проблемы с помощью частных армий… позвольте мне заявить заранее, — слова Клауса полоснули, словно лезвие по горлу:
— Что бы вы ни задумали, последствия лягут на ваши плечи.
Кристоф, Болдуин и Энтони в этот момент пребывали в полнейшем отчаянии. Мысли о борьбе за трон давно вылетели из их голов; теперь их терзала лишь тревога о том, какое безрадостное будущее их ждет.
— Выпроводите их высочества, — небрежно приказал Клаус, закончив свою речь.
Шестеро гвардейцев шагнули вперед и, «сопровождая» троицу, молча направились к выходу из зала…