Устроившись в машине Симаки, я наблюдал, как мы покидаем уединенную сельскую местность и направляемся к кипящему жизнью городу. Небоскребы вокруг становились всё выше и теснее, улицы – многолюднее, а лунный свет снова скрылся за облаками, уступив место ослепительным огням современного мегаполиса. Что это было за чувство – узнавание или отвращение… Поездка выдалась долгой, и у меня было предостаточно времени для раздумий. Обычно я предпочитаю очищать разум, но мой мозг, кажется, никогда не знает покоя. Разрозненные улики и фрагменты спонтанно собираются и выстраиваются в моей голове, превращаясь в нечто цельное и безупречное. Даже не прилагая сознательных усилий, я постигаю вещи, на изучение которых другие тратят годы.
Возможно, это талант, о котором люди лишь мечтают, но для меня это скорее врожденное проклятие.
С тех самых пор, как я стал достаточно взрослым, чтобы осознавать происходящее, я понимал: я не такой, как другие принцы. Мое происхождение когда-то было поставлено под сомнение Императором-отцом, из-за чего моя мать оказалась в немилости.
Однако позже, когда мне было около шести лет, вопрос моей крови наконец-то разрешился. По правде говоря, это не была какая-то сложная медицинская экспертиза, но поскольку дело касалось королевской семьи, оно превратилось в деликатный политический вопрос, который постоянно откладывали.
Окончательный результат проверки гласил, что мои синие волосы были не следствием неверности матери, а результатом генетической мутации – так называемого типа способностей «мутант».
Помню, как в тот момент я почувствовал, что Император-отец, услышав эту новость, испытал смесь радости и печали. Хотя мне тогда еще не исполнилось и семи, мои наблюдения подтверждали, что этот вывод был верным.
Моя мать всегда чувствовала себя чужой среди других императорских наложниц и императрицы. У неё не было влиятельной семьи, способной её поддержать; до моего рождения у неё в мире не осталось ни единого кровного родственника. Женщина простого происхождения, она была одинока и беспомощна в глубинах дворца, и её страдания были ведомы ей одной. Она надеялась, что после рождения сына удостоится большего внимания Императора-отца и капли уважения от окружающих. Вместо этого начался очередной кошмар. В те годы постоянных допросов и клеветы, если бы не моё существование, мать, возможно, выбрала бы смерть.
Размышляя с позиции Императора-отца, я понимаю, что на его месте, вероятно, предпочел бы плохие новости. Будь я не его биологическим сыном, он мог бы законно казнить нас с матерью, решив множество проблем одним махом.
Но когда родство подтвердилось, Император-отец оказался в затруднительном положении: он был должен моей матери, и его сердце наполнилось чувством вины. Более того, мой талант делал весьма вероятным то, что я окажусь куда более выдающимся, чем другие его сыновья, мои братья.
Для принца без какого-либо политического капитала, которого с рождения называли бастардом, талант, как ни парадоксально, превращался в угрозу для него самого.
Не знаю, о чем именно думала мама, но вскоре после того, как моё происхождение подтвердилось, она покончила с собой, приняв яд. Возможно, она любила Императора-отца и знала, что её смерть избавит его от лишних тревог – и это было единственное, что она могла сделать; а может, она верила, что я теперь в безопасности, и никто не посмеет попрекать меня или причинить вред истинному принцу.
Мне не потребовалось много времени, чтобы преодолеть горе. Вероятно, мой «интеллект» позволял мне эффективно управлять эмоциями.
Пока другие принцы неохотно приступали к базовому образованию, я днями и ночами изучал все доступные знания, погружался в свои суперсилы и сосредоточил на этом всю свою энергию и внимание, используя их, чтобы забыть о боли утраты матери.
Когда мне исполнилось двенадцать, я покинул Императорский дворец и вступил в ряды Высших Законов, чем шокировал весь двор. Но Император-отец решительно меня поддержал. Он понимал, что в Имперской Столице мне нет места. Для кого-то вроде меня далекий отъезд означал, что мои братья перестанут чувствовать угрозу, и так будет лучше для всех.
Поначалу я просто хотел найти место, где смогу применить свои таланты, но последующие события превзошли мои ожидания.
В этом мире много злодеев, но очень мало по-настоящему умных. То, что другим казалось запутанным, для меня было ясно как день. Постепенно я приобрел определенную репутацию в ХЛ. Люди больше не считали меня принцем, нуждающимся в защите коллег, или кем-то, кто просто играет в оперативника. Руководство начало ценить моё мнение, доверять важные задачи и перевело меня с номинальной должности на ту, где я мог заниматься реальным делом.
Возможно, именно это чувство «востребованности» я и искал, покидая Имперскую Столицу.
Более десяти лет пролетели в мгновение ока. Время было исключительно милостиво ко мне; процессы старения у меня протекали медленнее, чем у обычных людей. Я всё ещё выглядел как старшеклассник. По моим примерным подсчетам, если мне суждено будет умереть от старости, я смогу прожить более двухсот сорока лет. Интересно, каким тогда будет мир? Теперь близкие друзья больше не величают меня «Его Высочество Клаузер Виттерсток»; все зовут меня Чайным Бессмертным. Это был кодовый девиз одной операции, в которой я участвовал, и как-то так повелось, что прозвище прижилось. Возможно, ещё и потому, что чай – единственное увлечение, которое я когда-либо демонстрировал на людях.
Если в этом мире и осталось что-то, что всё ещё меня беспокоит, так это то, что я до сих пор не смог схватить Тяньи. Я даже ни разу не видел его лично.
Моё первое столкновение с плодами его преступлений произошло пять лет назад. Именно тогда я впервые испытал истинный ужас. Это не был страх перед чем-то осязаемым; осязаемые вещи не пугают, они могут в лучшем случае уничтожить ваше физическое тело – как и те следы, что он оставлял после своих преступлений, которые для обычной полиции были лишь набором улик. Но если бы они видели столько же, сколько я, если бы они могли осознать, насколько ужасающей была вся последовательность событий, когда эти крупицы складывались воедино, они бы наверняка почувствовали и восхищение, и отвращение, совсем как я…
Не заметил, как мы почти добрались до места. Выживший… школьник Икэда, на самом деле пережил игру, которую затеял Тяньи. Из того, что я знаю о Тяньи, спасение Икэды точно не было следствием милосердия или оплошности. С вероятностью более девяноста процентов он намеренно оставил выжившего… В сочетании с тем недавним телефонным звонком всё это означает начало совершенно новой игры – поединка между ним и мной.