Ницше когда-то сказал: «Кто сражается с чудовищами, тому следует беречься, чтобы самому не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».
Ненависть способна изменить человека, а порой она даже превращает тебя в того самого врага, которого ты больше всего презираешь.
Игрушечный Маршал знал об этом не понаслышке, но ему было плевать; даже самое омерзительное преображение казалось лучше, чем простое смирение перед судьбой.
Его историю нельзя было назвать приятной; не будет преувеличением сказать, что среди всех членов «Перевёрнутого Креста» его судьба была самой трагичной.
Первые тридцать пять лет жизни этого человека знали под именем Брайан Мартин.
Когда Мартин был ребёнком, финансовое положение его семьи было весьма средним: они не голодали, но и богатыми не были.
Его приняли в университет, однако учиться он не пошёл.
В мире полно подобных случаев, когда способные студенты из бедных семей из-за нехватки денег добровольно отказываются от возможности получить образование; к тому же его оценки не были выдающимися, так что никого это особо не заботило.
В тот год Мартину исполнилось девятнадцать, и его устремления были такими же, как у большинства молодых людей: усердно трудиться и однажды стать похожим на тех аристократов и богачей – обзавестись домом, машиной, сбережениями, а соблазнение падших девиц превратить в благородное хобби до самой пенсии.
Но реальность жестока: одни достигают мечты Мартина ещё до девятнадцати лет, палец о палец не ударив, в то время как другие вкалывают до сорока девяти, переезжают в ветхое жилье, водят подержанную колымагу, не имеют ни гроша за душой, зато по уши в долгах, и женятся на женщине, которая сама когда-то в юности была той самой падшей девицей.
Короче говоря, бросив учёбу, Мартин нашёл работу.
Труд был тяжёлым, платили мало, а его социальный статус находился где-то на уровне плинтуса.
Что касается будущего… он видел его каждый раз, когда закрывал глаза.
Мартин работал на заводе игрушек.
Тот, кто входил в главные ворота, видел не производственные цеха, а полубесплатный музей.
Традиционные игрушки, ставшие достоянием «закатной» индустрии, сохранялись лишь благодаря своему статусу материального культурного наследия – по сути, бесполезного.
Сами понимаете, современные дети учатся тыкать в планшеты раньше, чем начинают членораздельно говорить; кому сейчас нужны эти куски пластика?
Так что сама Фабрика Игрушек почти не выпускала классическую продукцию – на неё просто не было спроса.
И всё же предприятие оставалось прибыльным, ведь существовал один вид товара, который продавался отлично: коллекционные фигурки.
Стоили эти вещицы дорого, предназначались для подростков и взрослых, а прибыль приносили весьма существенную.
Правда, существовал вопрос авторских прав; производство требовало разрешений от издательств комиксов и строго ограничивалось.
Итоговое распределение доходов в этой цепочке напоминало делёжку большого торта: компания-издатель после долгих препирательств забирала себе весь бисквит; крем доставался «соответствующим ведомствам» в качестве дани, хотя те почти ничего не делали.
Но кто мог их винить, если в их власти было запретить тебе вообще что-либо делать?
Автору оригинала доставалась лишь вишенка на вершине торта, но поскольку он был один, аппетит у него был скромный, и он терпел.
Кто же знал, что не успеет эта вишенка коснуться его губ, как те же ведомства откусят от неё кусок, выплюнут остатки автору в лицо и заявят, что это называется «налог»?
Пока разыгрывался этот фарс, Фабрика Игрушек, на чьи плечи ложилась основная работа, стояла в сторонке и жевала парафин.
Спустя четыре года работы Мартин стал гораздо реалистичнее смотреть на вещи.
Он начал осознавать, что его прежние идеалы были наивны и при нынешнем положении дел никогда не будут достигнуты.
В сущности, его жизнь могла бы пройти незаметно – пока он не лез на рожон, заработка на хлеб вполне хватало.
Но затем, в год, когда ему исполнилось двадцать три, кое-что случилось.
Однажды Мартин шёл по улице, когда знакомый голос окликнул его:
— Эй! Брайан!
Мартин обернулся и сразу узнал Кэмпбелла.
Кэмпбелл был одноклассником Мартина ещё с начальной школы; они всегда учились в одном классе.
В старшей школе Кэмпбелл уехал учиться в другой город, и их общение постепенно сошло на нет…
После семи или восьми лет разлуки им, естественно, было о чём поговорить.
Они нашли уличный ресторанчик, выпили по паре бокалов и начали рассказывать о своих жизненных тяготах.
Семья Кэмпбелла была побогаче, чем у Мартина; по крайней мере, они смогли оплатить его учёбу до самого конца.
Однако после окончания университета он почувствовал себя потерянным; жизнь не менялась от наличия диплома, а усердие не всегда оказывалось эффективнее лести.
Его девушка через две недели после выпускного нашла себе «папика» и укатила на спорткаре, одно рулевое колесо которого стоило больше, чем его годовая зарплата.
Слушая рассказ друга детства, Мартин мог лишь горько улыбаться; в этой жизни единственные люди, которым действительно можно излить душу, – это, пожалуй, те, кого знаешь с пеленок.
Они выплеснули друг другу все свои беды, обменялись номерами телефонов и восстановили связь, пообещав встретиться снова, как только выдастся свободное время.
Кто же знал, что это прощание станет вечным?
Неделю спустя Мартин случайно наткнулся на новость о Кэмпбелле в скандальном репортаже: тот погиб в автокатастрофе по вине группы молодых аристократов, устроивших ночные гонки.
Мартин мог представить, какое безмерное горе и отчаяние испытали родители и бабушка Кэмпбелла, потеряв единственного сына.
Но в его собственном сердце жила лишь ярость.
Потому что в итоге аристократа, сидевшего за рулём, приговорили всего к двум годам лишения свободы, да ещё и условно; все понимали, что когда испытательный срок закончится, всё давно утихнет, и виновник так никогда и не увидит тюремной камеры.
Мартин потратил часть своих сбережений на консультации с юристами и изучил множество подобных дел.
Всего за несколько лет до этого был случай, когда парень на нелегальном такси, пытаясь скрыться, разбил две машины и слегка задел пешехода; в результате его признали виновным в создании угрозы общественной безопасности опасными способами – тяжкое преступление с минимальным сроком в три года, вплоть до смертной казни.
Но аристократ, который убил его друга во время уличных гонок и стал причиной смерти пешехода, был осуждён лишь за опасное вождение, что каралось максимум тремя годами.
Мартин разыскал семью Кэмпбелла, желая убедить их подать апелляцию и добиться справедливости, но получил неожиданный ответ. Отец Кэмпбелла сказал ему, что они больше не будут обсуждать этот вопрос.
Мартин был умным человеком и быстро понял, в чём дело: круглая сумма денег заставила людей замолчать навсегда.
Семье Кэмпбелла были нужны эти деньги, потому что даже если бы они отказались, апелляция могла не увенчаться успехом.
Вот так и устроен этот мир.
Тянь И говорил нечто подобное, когда убеждал Игрушечного Маршала: законы – это всего лишь инструменты, и, возможно, сами по себе они справедливы, но нужно смотреть, в чьих руках они находятся.
После этого Мартин словно стал другим человеком; он сделался нелюдимым и начал самостоятельно изучать военное дело и вооружение.
Он обнаружил в себе огромный талант к этому, учился поразительно быстро, а работа на Фабрике Игрушек подкидывала ему идеи…
Наконец, наступил день, когда он решился на крайние меры.
Переодевшись курьером, он отправил тому аристократу бомбу, замаскированную под плюшевого медвежонка.
Мартин отомстил за друга.
Через три дня после инцидента его арестовали.
Он был к этому готов, понимая, что его, скорее всего, ждёт смертная казнь, но ни о чём не жалел.
Глубоко внутри Мартин знал: то, что он сделал, было не только ради Кэмпбелла, но и ради него самого.
Так он выплеснул своё отчаяние и обиду на весь белый свет и готов был принять смерть как искупление.
Однако ход событий превзошёл все его ожидания.
Арест стал лишь началом кошмара.
Мартина действительно приговорили к смерти, но приговор так и не привели в исполнение, потому что его зачислили в ряды подопытных.
Лишь в год своего побега из лаборатории он узнал, что содержался в округе Блэкхок.
И к тому моменту прошло уже более десяти лет.
В течение этих десяти лет он почти постоянно был связан или зафиксирован; в его желудок, словно животному, вставляли дренажные трубки для принудительного кормления.
Он не мог даже покончить с собой.
Его внутренние органы не раз извлекали и возвращали на место ради тестов.
Ему вводили всевозможные токсины и имплантировали бесчисленные кибернетические устройства.
В последние четыре года организацию этой экспериментальной базы взяла на себя «Эволюция», и жестокость опытов стала вовсе запредельной.
Можно сказать, что выживание Мартина было настоящим чудом.
Более девяноста двух процентов подопытных погибли, а почти все оставшиеся восемь процентов сошли с ума…
Шанс на побег выпал случайно.
В тот год благодаря новому препарату Мартин превратился в ребёнка, но это лекарство было не эликсиром молодости, а смертельным ядом.
Подобно правителям многих династий, императоры Империи с самого первого поколения не прекращали поисков бессмертия, и подобные исследования велись непрерывно.
Препараты, введённые Мартину, относились к очередной партии неудачных образцов; девяносто шесть процентов испытуемых скончались сразу после инъекции, в то время как остальные четыре процента регрессировали до детского возраста.
Однако их жизнь не продлилась от этого: облик застыл навсегда, а угроза внезапной смерти висела над ними постоянно.
Поэтому Игрушечный Маршал с тех пор был человеком без будущего; он мог испустить дух в любой миг.
Каждый раз, открывая глаза утром, он благодарил судьбу за ещё один подаренный день.
Превращение в ребёнка освободило Мартина от пут.
Хотя тело его стало маленьким, разум принадлежал взрослому, прошедшему через ад и обладавшему железной волей.
Он мог без колебаний убить любым предметом, что попадался под руку.
По счастливой случайности в тот день он успешно бежал с базы, весь в крови, кутаясь в огромное взрослое пальто, и исчез в снежной буре.
Пять лет спустя имя «Игрушечный Маршал» прогремело на весь мир.
Какое-то время он был главной угрозой для Империи – законченный безумец, виновник бесчисленных взрывов и убийств, которого никто не видел в лицо.
В тех редких случаях, когда ХЛ удавалось подавить цели, они обнаруживали лишь обломки человекоподобных машин для убийства.
Слова, которые когда-то произнёс Кэмпбелл, навсегда врезались в память Мартина:
— Брайан, тебе кто-нибудь из стариков говорил, что если всегда следовать правилам, то на закате лет обнаружишь кучу вещей, которые хотел сделать, но так и не решился?
Он тогда рассмеялся и добавил:
— Ха-ха… Но я скажу так: пусть я ещё молод и знаю свои мечты, я совершенно не чувствую, что у меня есть хоть малейший шанс их осуществить.
Кое-чего Мартин тогда не понимал и не мог понять.
Много лет спустя Игрушечный Маршал осознал: почему Империя дошла до такого состояния?
Почему столько людей, рискуя всем, вступали в ряды сопротивления?
Поверхностно природа этой войны ничем не отличалась от смены династий в древних феодальных монархиях: угнетённые пытались вырвать блага у угнетателей, чтобы занять их место и жить в комфорте.
Но по сути были и отличия, ведь нынешняя Империя казалась куда прочнее тех развращённых древних царств; по крайней мере, здесь всё ещё существовали видимость равных законов и уверенность, что мало кто умрёт от голода.
Но достаточно ли человеку просто не подохнуть с голоду?
Нет, так живут собаки.
Люди устроены иначе; у людей есть мечты.
У огромной части населения мечты были приземлёнными, как у молодого Мартина, конечно, но у многих они были благородными и чистыми.
Но на этой планете под властью Империи девяносто процентов людей с самого рождения лишались возможности реализовать себя в обмен на миску похлёбки.
На самом деле они негодовали не из-за того, что родились в разных социальных слоях, а из-за того, что даже самые фундаментальные «шансы» были несправедливо монополизированы.
Главным мотивом боевого гимна этой эпохи были не страдания, а отчаяние…
— Боевой доспех готов к запуску, отсчёт – одна минута.
Игрушечный Маршал забрался в кабину и крикнул в «Судьбу» на запястье:
— Чернокнижник, настраивай «Алого Демона», готовься к стыковке.
— Эта здоровенная медуза действует на нервы; она только обороняется и не атакует, но и от гигантского яйца не отходит, — отозвался Чернокнижник.
— Жахни по нему встроенной импульсной пушкой, — скомандовал Игрушечный Маршал.
— Эй, я сейчас на солнечном реакторе; у противника нейтронный помехоподатчик, так что ядерная энергия заблокирована, — напомнил Чернокнижник.
Игрушечный Маршал усмехнулся:
— Неужели ты думаешь, что у «Алого Демона» всего два источника питания?
— А? Разве нет? На чертежах я вижу…
— Открой глаза и посмотри, что находится позади кабины пилота! — Перебил его Маршал.
— Хм… ничего… Погоди! Это пространство… Да ладно, третий источник питания в таком тесном отсеке?
— Это один из фрагментов вечного ядра, — сказал Игрушечный Маршал. — Штука размером с кулак, много места ей не нужно.
— Ох, черт! Ты реально осмелился его впихнуть!
— Хватит болтать, открывай огонь из импульсной пушки, заблокируй его движения и держи координаты; я уже захватил цель, — произнёс Игрушечный Маршал. Пока он говорил, его доспех приподнялся, а пусковая рампа впереди начала разворачиваться.
— У меня предчувствие, что он сейчас выкрикнет: «Такой-то, на вылет!», — пробормотал Вэй Шэн, обращаясь к двоим спутникам в главном зале управления.
— Думаешь, я не слышу твою чушь? — Раздался голос Игрушечного Маршала, и он тут же прокричал в коммуникатор:
— Брайан, на вылет!
— О… он и правда это крикнул… Стоп, Брайан? Так у него есть имя? — Удивился Вэй Шэн.
— Глупости, ты думал, у кого-то может быть фамилия Игрушечный, а имя Маршал? — Парировал Стрейнджер.
— Ну… вообще-то я думал, что его фамилия Юань, а имя Шуай…
В морской пучине доспех вылетел из открытых врат гигантского яйца, и в этот же миг «Алый Демон» выпустил импульсный заряд по обороняющемуся «Ядовитому Жалу»… (Продолжение следует…)