Последняя страница сказки.
Окно машины медленно опустилось, и Лу Яо взглянула на водителя.
Гу Лянши всё понял и велел тому выйти из салона и подождать снаружи.
Лу Яо не хотела отнимать у старика слишком много времени, поэтому сразу тихо спросила:
— Если бы в свои последние мгновения вы могли стать кустом травы, цветком или деревом, что бы вы выбрали?
Гу Лянши думал, что она поспешила за ним ради какого-то важного дела, но услышал лишь этот странный вопрос. Решив, что, возможно, видит чудаковатую старушку в последний раз, он всерьез задумался на несколько секунд. Внезапно в его памяти вспыхнула картина из далекого прошлого.
Он снова поднял взгляд. Мутные глаза прояснились, а в голосе зазвучала легкая ностальгия:
— Я бы хотел стать деревом мушмулы.
Лу Яо сделала вид, что полезла в карман за какой-то вещью, но на самом деле быстро оторвала крошечный кусочек от Темных Теней и слепила из него маленькую квадратную табличку с выгравированным иероглифом «Яо».
Она протянула Гу Лянши этот угольно-черный жетон, похожий на брелок:
— Если вы почувствуете, что жизнь окончательно потеряла смысл, отправляйтесь с этой табличкой в то место, которое вам по душе. И ваше желание исполнится.
Старик опустил глаза. Он уставился на жетон в руке Лу Яо, не испытывая ни малейшего желания его брать.
— Мне уже восемьдесят. Я жалкий старик, брошенный обществом и временем. Не стоит утешать меня так, будто я малый ребенок.
В этот момент подошел Яньгуй, держа в руках стеклянную банку.
Внутри рос кустик изумрудно-зеленого базилика.
Лу Яо забрала емкость и всучила ее Гу Лянши, а затем нацепила черную табличку на его иссохшее запястье.
Материя Темных Теней оказалась эластичной и теперь свободно болталась на руке старика, словно модный браслет.
Лу Яо твердо посмотрела в глаза собеседнику и серьезно наказала:
— Сегодня в полночь обязательно взгляните на эту банку. Тогда вы поймете, что я имела в виду.
Машина ехала по дороге. Гу Лянши сидел на заднем сиденье и то и дело поглядывал на банку, которую держал в руках.
Пряный аромат базилика порой щекотал нос. Старик слегка морщился от неприязни, но остатки былого любопытства заставляли его терпеть.
«Подумаешь, дождаться полуночи. Посмотрим, что за фокусы выдумала эта старуха».
Слова Лу Яо о том, что перед смертью можно превратиться в цветок или дерево, совершенно вылетели у него из головы.
Он читал в интернете статьи о том, как некоторые старики от невыносимого одиночества теряют рассудок. У них начинаются галлюцинации: кому-то мерещатся встречи с главами государств, кому-то — ужины с богатейшими людьми страны… На их фоне фантазии Лу Яо казались просто немного причудливыми и даже по-своему наивными.
Вспомнив, с каким серьезным лицом она несла всю эту чушь, Гу Лянши едва не рассмеялся, но внезапный приступ острой боли в животе мигом отбил всякое желание размышлять о произошедшем.
Вернувшись в свой дом в уездном городе, он отпустил водителя и, опираясь на Пинаня, медленно поднялся наверх.
Пинань — так Гу Лянши назвал своего робота.
С его появлением старик уволил прежнюю домработницу и полностью доверил механическому помощнику весь свой быт и поездки.
В доме стояла могильная тишина, а на душе у Гу Лянши было спокойно, словно в безмятежном море.
Ему нравилась такая жизнь. Если бы не диагноз «рак печени», его идеальная старость только бы началась.
Гу Лянши велел Пинаню поставить банку на журнальный столик и принести лекарства.
В последнее время он глотал только обезболивающие, от которых почти не было толку. Скорее, они служили лишь психологическим утешением.
Выпив таблетки и немного переведя дух, старик почувствовал слабость и уснул прямо на диване.
Пинань укрыл хозяина пледом и перешел в режим ожидания неподалеку. Его электронные глаза то и дело обращались к стеклянной банке на столе: он сканировал ее, затем ждал немного и сканировал снова.
Гу Лянши проспал недолго. Едва прошло минут десять, как невыносимая боль вырвала его из объятий сна, заставляя корчиться в муках.
Это было просто мучительное ожидание конца.
Но теперь, когда у него появилась хоть какая-то причина чего-то ждать, день показался невероятно долгим, словно растянулся на целых три, а то и пять суток.
В ожидании полуночи старик начал бессознательно поглаживать квадратный жетон на запястье.
Табличка была крошечной — полтора сантиметра в длину и сантиметр в ширину. На ощупь она казалась прохладной, словно качественный нефрит.
На одной стороне был вырезан энергичный иероглиф «Яо», а другая была бугристой, и нащупать узор не удавалось.
Гу Лянши поднял руку, перевернул жетон и прищурился, пытаясь разглядеть рельеф, но зрение его подводило. Он попросил Пинаня подать очки.
Надев их, старик с первого же взгляда понял: на поверхности была изображена ветка мушмулы. В тени длинных листьев прятались гроздья круглых плодов.
Жаль только, что табличка была угольно-черной: угадывались лишь очертания дерева, без присущих ему красок.
Гу Лянши невольно погрузился в воспоминания.
А когда предаешься мыслям о прошлом, время летит чуть быстрее.
Незаметно наступила глубокая ночь. Гу Лянши не выдержал и задремал, но вскоре Пинань его разбудил. Едва открыв глаза, старик увидел, как росток базилика в банке дрожит, хотя в комнате не было ни малейшего дуновения ветра.
Робот, стоявший за диваном, аккуратно надел на него очки.
В гостиной ярко горел свет, и зрение прояснилось. Вдруг Гу Лянши заметил, что тень от дрожащего растения падает на стол как-то странно.
По очертаниям это был вовсе не базилик, а бабочка, готовая вот-вот взмахнуть крыльями и взлететь.
Кустик в банке задрожал еще сильнее, словно отчаянно пытался вырваться на свободу.
Гу Лянши сжал кулаки и положил их на колени. Сквозь напряжение пробивалось робкое ожидание.
— Хлоп! —
Раздался резкий звук, похожий на щелчок открывающейся вакуумной крышки. Стеклянная емкость перед стариком опустела: изумрудно-зеленый базилик обернулся бабочкой, которая теперь металась по комнате, хлопая крылышками.
Самая обыкновенная капустница, каких полно в любой деревне! Как она оказалась посаженной в банку, да еще и в виде базилика?
Гу Лянши казалось, что его рассудок отказывает. Он решил, что у него начались галлюцинации, и в душе поселился леденящий страх.
В этот критический момент Пинань спроецировал на стену видео, записанное его оптическими сенсорами.
Хозяину пришлось еще раз понаблюдать за невероятным превращением растения в капустницу.
Прошло несколько минут, прежде чем он, словно очнувшись, нащупал телефон. Найдя в контактах нужный номер, он дрожащими руками нажал кнопку вызова.
Гудки шли раз восемь или девять, прежде чем на том конце ответили. Голос старушки звучал гнусаво — очевидно, звонок вырвал ее из сна.
Но Гу Лянши было не до вежливости.
— Кто вы… кто вы такая?! — сорвавшимся голосом выкрикнул он.
Лу Яо откинула одеяло и села в постели. Повернув голову, она взглянула в окно: тьму ночи прорезал лунный свет, рассыпавшийся по полу серебристым инеем.
Она опустила глаза. В ее душе царило абсолютное спокойствие.
— Я всего лишь семидесятилетняя старуха, стоящая одной ногой в могиле. Но я хочу подарить этому отчаявшемуся миру последнюю страницу сказки.
Сердце Гу Лянши бешено колотилось. На мгновение ему показалось, что он совершенно не понимает слов Лу Яо, а в следующую секунду — что постиг их скрытый смысл.
Голос собеседницы продолжал литься из динамика, словно прохладная чистая вода, медленно и бережно смывая страх с его души, но в то же время навлекая на нее еще более тяжелый кошмар:
— Мне очень жаль, но я не в силах переписать финал, в котором вас ждет Смерть. И все же я не хочу безучастно смотреть, как болезнь превращает вас в живой скелет. Человеческая жизнь только кажется бесконечной погоней за результатом; на самом деле это лишь непрерывное проживание процесса. Ведь финал у любой жизни всегда один.
— А я просто хочу оказать вам крошечную, незначительную услугу в вашем последнем жизненном опыте. Если вы действительно желаете перед уходом стать деревом, мое вчерашнее обещание остается в силе. Восьмидесятилетний господин Гу, не знаю, обрадует ли вас это, но я вовсе не пыталась утешить вас, как малого ребенка.
Гу Лянши крепко вцепился левой рукой в правую, пытаясь унять дрожь, но тщетно.
Дрожали не только его руки — дрожал весь его голос:
— Какую цену… мне придется… за это заплатить?
«Если всё это правда, здесь наверняка кроется какой-то подвох. Чего добивается Лу Яо? Ей нужны мои деньги?»
Старик не знал, почудилось ли ему это, но голос в трубке внезапно показался куда более молодым. Неизменным остался лишь его вечно спокойный, невозмутимый тон:
— Вам не придется ничего платить. Если же вы непременно хотите дать что-то взамен, то просто наслаждайтесь своим последним временем сполна.
— А став деревом… смогу ли я снова превратиться в человека? — спросил Гу Лянши.
— Как поживает банка с базиликом? — вопросом на вопрос ответила Лу Яо.
— Она пуста. Базилик превратился в капустницу.
— Капустница не хотела быть базиликом, поэтому с наступлением нового дня вернула себе истинный облик. Оставаться ли вам деревом — зависит исключительно от вашего желания.
— Зачем вы все это делаете? — не унимался старик.
Лу Яо подняла руку, заправляя за ухо выбившуюся седую прядь, и улыбнулась:
— Разве я не сказала вам в самом начале? Я хочу добавить немного иных красок в этот мир, где главным фоном служит Смерть. Сделать это так, чтобы не нарушить общую тональность картины, но при этом привнести в нее толику светлых, жизнерадостных оттенков.
Лунный свет в городке Тунхуа всегда был ярким. Он освещал сельские пейзажи так, что становилось светло как днем, но никто и никогда не спутал бы эту сияющую ночь с полуднем.
Луна не обладала ослепительным жаром солнца и не могла полностью изгнать тьму. Даже свет, который она излучала, не принадлежал ей самой, и все же она освещала путь запоздалым путникам.
Лишь те, кто блуждал во мраке, знают: безлунная ночь подобна бездонному океану тьмы, бескрайнему и пугающему.
Даже мимолетного слабого сияния достаточно, чтобы дать им силы сделать еще один шаг вперед.
Быть может, этот шаг станет последним в их долгом путешествии.
Пройдя этот отрезок пути, путник вернется домой и, наконец, сможет погрузиться в безмятежный сон.
Гу Лянши повесил трубку. Опустив взгляд на опустевшую банку, он долго сидел в оцепенении, а затем, опершись руками о колени, поднялся и велел Пинаню:
— Собери вещи и вызови водителя. Мы едем в Аньпин.
Аньпин был таким же провинциальным местечком, как и городок Тунхуа. Сегодня мало кто знал, что корни Гу Лянши находятся именно там.
Ему потребовалось тридцать лет, чтобы навсегда вырваться из этого отсталого, зажатого среди гор поселка. Он занялся бизнесом в мегаполисе, разбогател, купил там дом и напрочь вычеркнул прошлое из разговоров.
Но на склоне лет тоска по родине смешивается со страхом возвращения.
Гу Лянши в одиночестве вернулся в уездный город, купил небольшую виллу для спокойной старости, нанял домработницу и водителя. В свободное время он бесцельно бродил по улицам или изредка выезжал в деревни, чтобы «почувствовать простую жизнь», но старательно обходил стороной Аньпин.
Днем, когда Лу Яо задала свой вопрос, перед мысленным взором старика возникло прямое, стройное дерево мушмулы у ворот его старого дома.
Это было старое дерево, высокое и могучее.
Каждый год, когда плоды завязывались и наливались желтым цветом, они становились редким ярким пятном в памяти мальчишки, выросшего в те нищие годы.
Гу Лянши пришлось признать: он постарел и затосковал по дому. Ему отчаянно захотелось стать похожим на дерево — обрести корни, к которым можно вернуться.
Путь от уездного города до Аньпина занял два часа, а оттуда до родной деревни Гу Лянши оставалось еще полчаса езды.
Наконец, машина остановилась на широкой дороге, очень похожей на ту, что вела через городок Тунхуа.
Гу Лянши велел водителю забрать его через полмесяца, а затем, опираясь на Пинаня, неспешно зашагал по каменным ступеням тропинки.
Старый дом семьи Гу давно снесли, а участок за бесценок продали государству.
Под покровом ночи вокруг стояла пугающая тишина.
Но старик не боялся. Детские воспоминания оживали, танцуя среди руин на желтой земле.
Он без труда отыскал то самое дерево мушмулы из глубин своей памяти.
Оно по-прежнему стояло прямо, даже подросло, а его ветви были усыпаны мелкими, густо растущими плодами.
Похожие на светлые яичные желтки, они все еще отливали зеленоватой незрелостью.
Гу Лянши долго стоял, запрокинув голову. Когда на горизонте забрезжил белесый рассвет, он поднял руку, чтобы стереть выступившие от напряжения старческие слезы, и, наконец, вспомнил о цели своего визита.
Заметив, что скоро совсем рассветет, старик выбрал место неподалеку от мушмулы и приказал Пинаню расчистить его от сорняков.
Он медленно подошел к очищенному клочку земли и начал ворчливо наставлять робота:
— Если я и вправду превращусь в дерево, найди укрытие и перейди в спящий режим. Смотри, чтобы тебя никто не нашел. А через полмесяца разбуди меня.
Встав посреди поляны, Гу Лянши легонько погладил черный квадратный жетон на запястье и загадал желание стать деревом.
Все пошло совершенно не так, как он себе представлял. Едва желание было произнесено, из его ног выросли корни и глубоко вонзились в землю посреди развалин старого двора. Его тело обратилось в древесный ствол, конечности — в ветви, а волосы — в жидкие, синюшно-зеленые плоды, выглядевшие так, словно им отчаянно не хватало питательных веществ.
Старик невольно поразился про себя: Лу Яо оказалась чересчур решительной старушкой, человеком слова. Он еще никогда не встречал такого буквального воплощения сказанного и столь высокой эффективности исполнения!
Он действительно превратился в дерево.
В кривое, искривленное дерево с почти засохшим главным стволом. Лишь одна-две ветви упрямо цеплялись за жизнь, принося несколько мелких желто-зеленых плодов мушмулы.
Внезапно Гу Лянши показалось, что он прогадал с выбором соседа. Он-то думал поселиться рядом со «старой мушмулой», ключом к детским воспоминаниям, и не ожидал, что его собственная древесная форма окажется столь уродливой. На его фоне соседнее старое дерево выглядело как статный, пышущий здоровьем юноша в самом расцвете сил.
«Что это за смутное чувство зависти?»
Солнце перевалило через горные вершины, и его ослепительные лучи залили землю.
Гу Лянши резко вынырнул из своих мелочных размышлений. Ситуация явно отличалась от того, как он представлял себе бытие деревом.
Да, он не мог свободно двигаться, но зато мучительная боль, терзавшая его изо дня в день, бесследно исчезла. Омертвевший ствол ничего не чувствовал.
Его чувствительность к боли притупилась, и он больше не ощущал старческой немощи. Зато он мог чувствовать, как прохладный утренний ветерок ласково гладит его лицо, принося тонкий аромат мушмулы. На его ветви садились птицы: они весело щебетали и чистили перышки.
Он видел, как Пинань натаскал охапку бамбуковых листьев, замаскировал свой корпус и присел на корточки под камнем неподалеку.
Гу Лянши попытался изогнуть ветку и стряхнул два зеленовато-желтых плода. Один из них угодил прямиком роботу в лоб.
Кривая, узловатая старая мушмула затряслась, шурша листвой, словно рассмеявшись над собственной шуткой.
Гу Лянши подумал, что стать деревом перед смертью, пусть даже кривым и корявым, — это куда лучше, чем в муках и оцепенении лежать на больничной койке, ожидая конца.