Я и есть вера.
Когда Лу Яо пришла в дом семьи Чжоу, во дворе перед входом как раз ставили навес. Царила суматоха. Вероятно, никто не ожидал, что старая госпожа Чжоу уйдет так быстро, ведь еще неделю назад ее частенько видели в поле — она хлопотала там с огромной бамбуковой корзиной за спиной.
Дети старушки еще не вернулись. Ее муж, ни на что уже не годный старик, с отсутствующим видом сидел в углу траурного зала. Распоряжался всем один из младших родственников Чжоу, а сестра покойной, ее зять и племянник помогали ему.
Лу Яо обошла дом, но не нашла того мальчишку из семьи Чжоу. Позже она обнаружила его у небольшого пруда рядом с их участком.
Мальчик вяло сидел на каменной ступеньке у воды, подперев щеку рукой. В другой руке он сжимал травинку и непрерывно касался ею мутной, зеленоватой глади пруда.
Лу Яо какое-то время наблюдала за ним издали, а затем мелкими шажками подошла ближе.
Почувствовав чужое присутствие, мальчик скосил глаза, но тут же отвернулся, всем своим видом показывая, что не желает разговаривать.
Лу Яо остановилась на берегу пруда, глядя на сидящего внизу ребенка, и ровным голосом произнесла:
— Твоя бабушка умерла.
Рука мальчика взметнулась вверх, и травинка с силой ударила по воде.
Но легкий стебелек не оставил на поверхности ни единой ряби.
Лу Яо продолжила:
— Не верится, верно? Первый опыт столкновения со Смертью чаще всего приходит через потерю близких. И в самый первый миг, когда узнаешь о случившемся, это чувство редко бывает сильным. Лишь однажды, много позже, когда ты вдруг вспомнишь о человеке, который должен был быть здесь, но его нет, ты по-настоящему поймешь, что такое смерть.
Семья мужа старой госпожи Чжоу носила фамилию Чэнь. Мальчика звали Чэнь Чуньшэн.
В тот день, узнав о кончине бабушки, Чэнь Чуньшэн еще не понимал смысла слов этой странной старухи из дома Лу.
На следующий день, ближе к вечеру, из других краев спешно приехали родители Чэнь Чуньшэна и его дядя.
Ранним утром четвертого дня гроб с телом покойной понесли в горы.
В деревнях все еще придерживались традиций захоронения в землю. Чэнь Чуньшэн, как внук, шел впереди процессии и нес похоронный венок.
Он смотрел, как взрослые опускают гроб в заранее вырытую могилу, как сдвигают его то влево, то вправо, выверяя направление — говорили, что нужно устроить хорошую могилу предков ради блага потомков.
Мальчик не разбирался в этом и не понимал, что именно делают взрослые.
Чэнь Чуньшэн знал лишь одно: бабушку он больше никогда не увидит. Но он не до конца осознавал, что это значит, и потому не проронил ни слезинки.
Все начало рушиться неделю спустя. Похоронные дела были завершены, родители и дядя давно собрали вещи и снова уехали на заработки.
В доме остались только Чэнь Чуньшэн и его больной дед. Теперь старику предстояло заботиться о внуке.
Чэнь Чуньшэн брал отгул на неделю, но выходные подходили к концу, и ему нужно было возвращаться в школу.
В полдень они с дедом сидели за маленьким складным столиком и доедали то, что осталось с поминок.
Стол был уставлен блюдами, которые выглядели крайне неаппетитно. Дед без умолку уговаривал внука поесть еще немного. Чэнь Чуньшэн неохотно ковырялся в тарелке, чувствуя, как в груди зарождается обида.
Обычно в такие дни, перед отъездом в школу, бабушка всегда готовила огромный стол вкусностей. Там обязательно было его любимое мясо, и она постоянно подкладывала ему лучшие куски. А он тогда лишь раздражался и отмахивался от нее.
После обеда дед сунул ему в руки телефон и велел самому позвонить водителю мототакси, чтобы тот за ним заехал.
Чэнь Чуньшэн невольно вспомнил: раньше бабушка сама заранее договаривалась с водителем, провожала его до главной дороги и наказывала ехать осторожнее.
В воскресенье днем Чэнь Чуньшэн пришел в класс в подавленном настроении. У одной из одноклассниц был день рождения, и она принесла в школу настоящий торт. Девочка разрезала его прямо на учительском столе, угощая каждого.
Чэнь Чуньшэн смотрел на маленький треугольный кусочек на бумажной тарелке и вспоминал, как однажды, давным-давно, вернувшись из школы на выходные, открыл холодильник и увидел там кусок торта с затвердевшим от холода кремом.
Тогда подошла бабушка, с видом величайшей гордости разорвала прозрачный пакет и сунула угощение ему в руки.
— Пару дней назад бабушка Су праздновала день рождения и позвала нас в гости, — с улыбкой сказала она. — Когда резали торт, я попросила кусочек для тебя. Скорее попробуй, вкусно ли?
Тогда Чэнь Чуньшэн лишь скривился. Он любил торты, но этот пролежал бог знает сколько — крем наверняка уже скис. Он наотрез отказался его есть.
Вспомнив, как на глазах у бабушки выбросил тот кусок в мусорное ведро, Чэнь Чуньшэн вдруг резко развернулся и выбежал из класса. Он спрятался в тихом месте за школьным зданием. Все эти дни он не мог выдавить из себя ни слезинки, а сейчас слезы хлынули безудержным потоком.
Он и сам не понимал, почему ему вдруг стало так невыносимо больно. Стоило только вспомнить бабушку, как в носу защипало, и сдержаться было уже невозможно.
Жаль только, что в этом мире больше не осталось никого, кому было бы дело до того, почему он тайком прячется и плачет. И никто больше не прибережет для него кусок торта с такой искренней любовью.
Тянулась долгая неделя. Утром Чэнь Чуньшэн поспешил на автобус домой.
К его удивлению, дедушка взял напрокат кухонного робота. Обед готовил именно он. Справедливости ради, еда получилась вкусной — уж точно лучше старых объедков и стряпни самого деда.
Вот только исчезла та улыбчивая старушка, которая всегда встречала его на пороге, суетилась вокруг и расспрашивала о школьных делах.
Вечером Чэнь Чуньшэн с головой закутался в одеяло. Внутри зияла пустота. Ему казалось, что пророчество той старухи из дома Лу сбылось.
Он скучал по бабушке.
Время текло безмолвно, подобно реке.
После похорон старой госпожи Чжоу Лу Яо больше не обращала внимания на семью Чэнь.
Смерть удивительно справедлива ко всем. Каждый человек за свою жизнь неизбежно становится свидетелем чужого ухода.
Живые не могут вечно пребывать во мраке скорби, но и тень Смерти никуда не исчезает.
Прошла еще неделя. Посреди ночи во дворе Лу Яо засох небольшой клочок мха.
А на следующее утро ее разбудили знакомые звуки петард.
Прикованный к постели старик из семьи Тянь мирно скончался во сне.
Спозаранку его невестка пришла в прокатную лавку за роботами. Лицо молодой женщины осунулось, но в глазах мелькал едва заметный блеск — тайное чувство облегчения.
Семья Тянь арендовала трех кухонных роботов, трех роботов-уборщиков и двух роботов-сиделок сроком на три дня.
Обнаружив утром, что старик испустил дух, невестка первым делом обзвонила родню, работающую в городе, а затем пошла к деревенским старейшинам, чтобы те помогли выбрать благоприятный шичэнь для погребения.
Для семьи Тянь это были вторые похороны за месяц. Материалы, оставшиеся с прошлого раза, пришлись как нельзя кстати, а все организационные хлопоты уже были отработаны до автоматизма.
Лу Яо пришла к ним лишь на поминальный ужин накануне погребения. На следующее утро, когда выносили гроб, она не присутствовала, но с дороги видела, как похоронная процессия тянется к выбранному участку.
К полудню могилу засыпали землей и установили каменное надгробие. Заметив поднимающийся вдалеке густой дым, Лу Яо вышла на дорогу.
Невестка семьи Тянь вместе с мужем принесли на могилу все вещи покойного: деревянную кровать, на которой он спал, постельное белье, его чашку, миску, палочки для еды, одежду — и даже недопитые лекарства с неиспользованными подгузниками. Все это они предали огню.
То, что старик копил всю жизнь, сгорело в жарком пламени менее чем за два часа. Единственным следом его существования в этом мире остался лишь портрет, что когда-то стоял в центре траурного зала.
Больше от него ничего не осталось. Казалось, этого человека никогда и не было.
Разве что... В сырой тени лесного сада Лу Яо когда-то рос лоскуток влажного, изумрудно-зеленого мха.
Он любил прятаться под деревьями, наблюдая за лучами солнца, пробивающимися сквозь листву, и за пылинками, танцующими в лучах света.
Он любил тихо стелиться по земле, вдыхая сырой запах почвы и наслаждаясь прохладой утренней росы.
Теперь оба старика из семьи Тянь ушли в мир иной. Невестка пришла в прокатную лавку вернуть арендованных роботов, включая того кухонного робота, которого брала для готовки раньше.
Усталость еще не до конца сошла с ее лица, но живой блеск в глазах скрыть было невозможно.
Она рассказала Лу Яо, что дома уже навели порядок, и завтра они планируют уехать обратно на фабрику, чтобы продолжить зарабатывать деньги.
Эти несколько месяцев заботы о больном свекре выдались тяжелыми, но по крайней мере они исполнили свой долг. А теперь пора было браться за обустройство собственной жизни и заботиться о своей маленькой семье.
Рождение, старость, болезни, смерть... В сущности, всё было так просто.
Те, кому суждено уйти — уходят, а живые продолжают жить.
Наступила середина лета. Днем нещадно палило солнце, в городке Тунхуа началась горячая пора сельскохозяйственных работ.
Дела в прокатной лавке шли ни шатко ни валко.
В начале месяца Лу Яо снова встретилась с Гу Лянши.
Недавно он ездил в больницу на обследование. Никаких улучшений не предвиделось, но ему уже было все равно.
Он съездил в город, повидался со старыми друзьями, в открытую проповедовал им учение Лу Яо, а затем вернулся, чтобы попрощаться с ней.
Гу Лянши понравилось быть деревом. Он решил вернуться в Аньпин и оставаться древом до тех пор, пока не истечет отпущенный ему срок.
Примерно через три месяца Лу Яо заметила, что кривое мушмуловое дерево в ее саду засохло. Вскоре с ней связался Пинань.
Гу Лянши мирно скончался во сне у себя дома. О его смерти сообщил домашний умный робот. Дети вернулись из другой провинции и устроили ему пышные похороны.
Положив трубку, Лу Яо осталась сидеть во дворе, греясь на солнышке.
Гу Лянши умер вовсе не дома. И никто, кроме Лу Яо, Пинаня и парочки старых друзей, не знал, что свой последний вздох он сделал, будучи безмятежным деревом.
Благодаря табличке, подаренной Лу Яо, после смерти его тело автоматически перенеслось к родным. Дерево засохло, а Гу Лянши вернулся домой.
Вскоре после похорон Гу Лянши в прокатную лавку пожаловали городские гости. Это были те самые старики, которые еще при жизни друга слышали о Лу Яо. Они тоже пришли просить черные квадратные таблички.
По деревне уже давно ходили смутные слухи. Поговаривали, что Лу Яо — шаманка, владеющая мистическими тайнами богов и духов.
Лу Яо слышала эти сплетни, но не придавала им значения.
В последнее время она вела себя довольно безрассудно, словно решив пустить все на самотек.
Лу Яо полагала, что ее новых способностей хватит для выполнения задания, однако прошло уже несколько месяцев, а Звездные врата даже не думали открываться. Ожидаемое наказание тоже не последовало, и Система не выдавала никаких новых инструкций. Ситуация зашла в тупик.
Впрочем, лето выдалось весьма приятным. Лу Яо лакомилась местной мушмулой и клубникой, а в июле и августе перешла на виноград и арбузы. Все это смертные выращивали сами — дешево, сытно и невероятно вкусно.
На стыке лета и осени в общине появился восьмидесятилетний мастер по плетению из бамбука.
Его фамилия была Чжу. Прихрамывая на одну ногу, он ходил по дворам: плел заплечные корзины, совки, лукошки, корзины для угля, ставил плетеные заборы.
Пока он работал на кого-то, там же и жил.
Когда Лу Яо было нечем заняться, она прогуливалась до чужого двора и стояла там, наблюдая, как он расщепляет бамбук и мастерит свои изделия.
Мастер Чжу был уже в летах, но руки у него были золотые.
На голове он носил старый темно-красный платок. Глаза его помутнели, словно затянутые пеленой. Из-за хромоты ему было тяжело подниматься по лестницам, поэтому, работая в чужих домах, он предпочитал спать на диване.
Кровати были слишком высоки, и забираться на них старику было неудобно.
У мастера была своя заплечная корзина, неподъемно тяжелая, доверху набитая инструментами.
У Лу Яо не было особой нужды в новых вещах, но, оценив его мастерство, она попросила сплести для нее корзину, пару совков для мусора и плетенку для сушки продуктов.
Оставаться на ночлег в ее доме было неудобно. В то время старик еще работал у Тун Чжимина, и Лу Яо договорилась с соседом, чтобы мастер пока пожил у него, а сама обязалась ежедневно приносить ему еду.
Тун Чжимин оказался человеком сговорчивым и согласился без колебаний.
Мастер Чжу проработал в доме Тун Чжимина почти полмесяца, после чего настала очередь Лу Яо.
Заказ у нее был небольшой, но в силу возраста старик работал медленно. На все ушло пять или шесть дней, а в конце он подарил Лу Яо маленькое, идеально круглое лукошко для овощей.
— Кому бы я ни мастерил, — сказал мастер, — напоследок всегда дарю маленькое лукошко.
Лу Яо взяла корзинку и покрутила в руках. Оказалась на удивление удобной, а от свежих тонких бамбуковых полос исходил легкий древесный аромат.
Вечером Лу Яо спросила:
— Сколько я вам должна за работу?
Старик замахал руками:
— Дай, сколько посчитаешь нужным. Любой мелочи буду рад.
Лу Яо совершенно не ориентировалась в местных ценах. Она посоветовалась с Тун Чжимином, но в итоге настояла на том, чтобы старик сам назвал сумму.
— Двести хуаби хватит, — произнес мастер.
Лу Яо подсчитала: за пять-шесть дней работы — всего двести хуаби. Это выходило меньше сорока в день.
Пусть она и кормила его трижды в сутки, ел старик совсем немного.
Мастер Чжу был слишком стар. Работал медленно, за молодыми ему было не угнаться, вот и не смел просить больше.
В его возрасте положено было сидеть дома и наслаждаться покоем. Говорили, что в молодости он приехал в городок Тунхуа и вошел в семью жены. Когда супруга умерла, он отправился на заработки.
У него было двое детей, но, повзрослев, они тоже стали примаками в чужих семьях, разъехавшись кто куда.
Мастер Чжу долгие годы скитался на чужбине, а его старый дом в родных краях давно заняли чужие люди. На старости лет он вернулся обратно и теперь перебивался по родственникам, зарабатывая на жизнь плетением бамбуковых мелочей.
В итоге Лу Яо заплатила ему триста хуаби. Она не рискнула дать больше — и вовсе не из страха, что старик обнаглеет. Просто местные жители, нанимая его, во многом делали это из жалости, чтобы поддержать. Нельзя было ломать сложившийся на рынке порядок цен.
А на следующий день ближе к вечеру мастер Чжу через Тун Чжимина передал Лу Яо корзину для угля — как еще один особый подарок.
Вот она, жизненная мудрость стариков: отбросить все корыстные расчеты, хвататься за любую проявленную к тебе доброту, лишь бы выжить. А выжить — это уже победа.
Когда Лу Яо только прибыла в городок Тунхуа, деревенские казались ей недалекими и невежественными, но позже она разглядела в них искренность и доброту.
Жизнь и люди в этой глуши были одновременно простыми и сложными; их дни текли безмятежно, но отнюдь не тускло.
Позже мастер Чжу успел поработать во многих дворах. Прошел слух, что к нему специально наведался местный чиновник, чтобы оформить пенсию — теперь он мог ежемесячно получать пару сотен хуаби на жизнь.
И пусть это были всего лишь пара сотен хуаби, но работая на других, мастер Чжу мог заработать такие деньги лишь за полмесяца непрерывного труда.
А община здесь была небольшая, и работа находилась далеко не всегда.
В один из промозглых осенних вечеров Лу Яо дошла до дома, где в тот момент трудился мастер Чжу. Перебросившись с ним парой фраз, она подарила ему черную квадратную табличку.
Прошло около полумесяца, и однажды ранним утром Лу Яо обнаружила, что в углу ее лесного сада появилось карликовое гранатовое дерево.
Мастер Чжу скитался половину жизни, зарабатывая на хлеб плетением бамбука, но его последним желанием оказалось стать гранатовым деревом.
Он был одинок, но в душе все равно мечтал о том, чтобы у него было много детей и внуков, подобно гранату, полному зерен.
Впрочем, мастер Чжу не всегда находился в саду Лу Яо. Узнав о его положении, деревенский староста выделил ему пустующий старый дом в общине.
Когда кого-то нужно было выручить плетенками, старик, как и прежде, брал свою тяжеленную корзину и шел работать. Лишь в свободное время он находил укромное местечко, превращался в дерево и в оцепенении прятался в лесной глуши.
Климат городка Тунхуа чем-то напоминал Яогуан: короткие весна и осень, долгие лето и зима.
Первая осень Лу Яо в Тунхуа пролетела незаметно за наблюдениями за мастером Чжу, сбором хурмы и сушкой сладких лепешек из нее.
Времена года незаметно сменились зимой. Похолодало, и Лу Яо все реже хотелось выходить на улицу.
Тем утром бабушка Су привела в прокатную лавку мужчину средних лет.
Мужчину звали Фэн Фэн, и фамилия эта была в городке из самых распространенных.
Пришел он с простой целью — арендовать у Лу Яо несколько кухонных роботов.
Дом Фэн Фэна находился недалеко от зоны отдыха для пожилых, где был установлен большой навес. Там сельчане частенько собирались вместе, чтобы приготовить еду и поужинать.
Семья Фэн собиралась варить солодовый сахар, и им нужны были рабочие руки, чтобы чистить батат.
В прошлые годы всегда помогали деревенские старики, но в этом году появились роботы, да и погода стояла морозная, вот Фэн Фэн и решил взять технику напрокат.
Этот сахар представлял собой густую черную патоку со специфическим ароматом, которую вываривали из батата и солода.
Лу Яо ела такое в детстве, но в городе подобное лакомство было редкостью.
Фэн Фэн арендовал трех кухонных роботов, добавил еще двух роботов-уборщиков, а перед уходом пригласил Лу Яо вечером на общую площадку — поесть сладких танъюаней в сиропе.
Отказываться было невежливо, и Лу Яо пообещала заглянуть.
Около семи-восьми часов вечера Фэн Фэн специально позвонил Лу Яо, чтобы позвать ее.
Делать было нечего. Собравшись, Лу Яо взяла с собой Хайюэ и вышла из дома.
Зимняя ночь дышала пронизывающим холодом.
Лу Яо укуталась потеплее. Когда она добралась до зоны отдыха, на площадке сидело не меньше сорока-пятидесяти человек — в основном соседи: старики, взрослые и дети.
В соседнем дровяном сарае стояли два огромных железных котла. В них бурлила сладкая вода, в которой варились шарики размером с большой палец. В воздухе плыл восхитительный сладкий аромат патоки.
Едва Лу Яо подошла, как увидела машущую ей рукой бабушку Су.
Она подошла и села рядом с ней.
Всю эту зиму бабушка Су чувствовала себя неважно и часто болела. Но сегодня она была на редкость оживленной и, усадив Лу Яо рядом, предложила ей погреться у огня.
Примерно через полчаса маленькие танъюани в огромном котле сварились.
Кто-то принес две порции и протянул Лу Яо и бабушке Су.
Белоснежные нежные шарики плавали в одноразовых пластиковых мисках, покрытые густым сладким сиропом. Лу Яо подхватила один палочками и откусила: мягкий, липкий, тающий во рту, с невероятным ароматом.
Это было по-настоящему вкусно! И вокруг было по-настоящему шумно и весело.
Полсотни человек сидели или стояли в одном кругу, ели танъюани из одного котла и болтали о всяких пустяках.
Именно так и выглядел уют мирской жизни.
Вскоре два огромных котла с танъюанями опустели. Кто-то из стариков поднялся и закинул в котел бататовую кожуру.
Это была не просто срезанная шкурка, а тонко нарезанные ломтики чистого батата. Их варили в сладкой воде до тех пор, пока они не становились упругими и жевательными, вызывая обильное слюноотделение.
Лу Яо впервые пробовала батат в сладком сиропе. Не удержавшись, она съела целую миску. Живот приятно отяжелел, и на обратном пути она специально пошла в обход, по дороге то и дело замечая в садах цветы и саженцы.
Полмесяца назад к ней пришла Юй Сюлань и попросила квадратную табличку.
И однажды ясным утром она превратилась в дерево зимней сливы, застывшее у обочины.
Сладкий аромат цветов тянулся вдоль всей дороги, наполняя Лу Яо умиротворением.
Вернувшись домой, она увидела у дверей высокого человека, сжимающего в руке черный серп.
Он наконец-то сбросил свои повседневные розовые худи и рубашки, облачившись в черный балахон — истинный символ Смерти.
Опираясь на Хайюэ, Лу Яо медленно подошла ближе и, подняв голову, оглядела Лу Минсяо.
— Время пришло? — спросила она.
Лу Минсяо ничего не ответил. Он просто взмахнул серпом, целясь Лу Яо прямо в лицо.
Лу Яо не сдвинулась с места. С легкой полуулыбкой на губах она подняла руку и перехватила опускающееся лезвие.
Раздался лязг. Острие черного серпа в руках Лу Минсяо со звоном переломилось.
Лу Яо небрежно отшвырнула отломанный кусок черного металла на землю.
Лицо Лу Минсяо оставалось бесстрастным. Он отступил в сторону. В его алых глазах вспыхнул ослепительный свет. Бог-убийца обреченно покачал головой:
— Незаметное возвышение. Ничтожному богу-убийце с вами уже не совладать. Остается лишь ждать подкрепления, которое отправит Высший храм.
Лу Яо лучезарно улыбнулась. Седина на ее волосах исчезла, уступив место смоляной черноте. Дряблая кожа стремительно разглаживалась, сгорбленная спина выпрямилась. Ее движения стали легкими, а морщины исчезли без следа.
Она неспешно подошла к двери лавки. С каждым шагом дверь издавала странный звук, а на прозрачной поверхности проступала густая сеть трещин, похожая на паутину.
Лу Яо подняла руку и легко постучала по пустоте. Трещины разлетелись вдребезги — ограничения, наложенные на Звездные врата, были сломлены.
Она уже занесла ногу, чтобы шагнуть внутрь.
Лу Минсяо смотрел ей вслед. Внезапно в его груди образовалась странная пустота. Он сделал шаг вперед:
— Надеюсь, мы еще встретимся.
Пожалуй, впервые за многие десятилетия Шэтянь, бог-убийца и смертный Лу Минсяо, так открыто признался в своей привязанности.
Лу Яо повернула голову, в уголках ее губ таилась улыбка:
— Было бы желание, а возможность всегда найдется.
С этими словами хозяйка заведения переступила порог.
Блокировка Звездных врат исчезла. Шагнув в эту дверь, она могла вернуться домой.
Лу Минсяо продолжал смотреть на то место, где она исчезла, и на его губах играла едва уловимая улыбка.
В этот раз ему не удалось убить нового бога, и теперь у Фаньтяня был идеальный повод для расправы. Даже если у них и оставался один шанс из десяти тысяч на новую встречу, вряд ли лучезарному новому божеству и богу-убийце, ставшему пленником, выпадет возможность посидеть и вспомнить прошлое.
Но по сравнению с тысячелетиями иссушающей пустоты, Шэтянь не видел в подобном исходе поводов для сожалений.
Лу Яо вошла в Звездные врата, обернулась и вышла с другой стороны. Перед ее глазами предстала до боли знакомая полуразрушенная торговая улица.
Тут же раздался давно забытый голос Системы Исполнения Желаний:
«Успешное становление новой верой для обитателей Земли без богов. Поздравляем хозяйку заведения с успешным завершением Финального задания! Вы можете немедленно отправиться в следующий Иной мир!»
Похоже, бесчисленные жизни и переживания людей не были бессмысленными. Как и сейчас, череда смертей привела к поразительному результату: она не смогла найти веру для жителей Земли без богов, но сама стала объектом их веры.
Жители городка Тунхуа не верили ни в богов, ни в судьбу. Они верили лишь в маленькую старушку Лу Яо из прокатной лавки.
«Дин-дон! Хозяйка заведения завершила миссию S-ранга и открыла Пространственный карман в своем родном мире. Желаете открыть новый магазин?»
Лу Яо вздрогнула, и все ее сентиментальные мысли мгновенно улетучились.
— Так вот в чем заключалась особая награда за скрытое задание?
Система ответила на полном серьезе:
«Я и сама не ожидала подобной награды. Что, не по душе?»
Лу Яо уточнила:
— В моем мире? В мире, где я живу? В Яогуане?
Система:
«Верно.»
Лу Яо:
— А можно будет продавать весь тот хлам, что скопился в Хранилище?
Система:
«Звездные врата вашего родного мира открыты. Их природа и функции абсолютно идентичны Вратам любого Иного мира. Любые предметы из Портативного Хранилища или других миров можно продавать здесь, если найдутся желающие их купить.»
Вспомнив, как в прошлый проход через Звездные врата она спустила десять миллионов юаней, Лу Яо почувствовала острую боль в сердце.
Она немедленно заявила:
— Разумеется, я открою магазин. Открывай интерфейс, хочу взглянуть, как обстоят дела с финансами.