Серафина молчала, лишь вгрызаясь в жареного кролика — мясо явно подгорело. Освещённое пламенем костра лицо девушки алело девичьим румянцем довольства.
— Серафина, — внезапно заговорил Ансель. — Как охотник, что ты думаешь о зверях?
— А? — Серафина, пережёвывая крольчатину, наклонила голову. — Что ты имеешь в виду под… «восприятием зверей»?
— Я о том… — Ансель откусил кусок мяса, глядя на Серафину. Пламя отражалось в его лазурных глазах, подрагивая от холодного ветра. — В твоих глазах, что такое звери и животные? В чём их… суть?
— Почему ты вдруг задаёшь такие глубокие вопросы, Ансель?
Девушка в замешательстве облизнула жирные губы.
— Тебе стоит спрашивать об этом Марли.
— Потому что ты — лучший охотник, — улыбнулся Ансель. — И я верю, что ты сможешь дать самый точный ответ.
Услышав это, глаза Серафины засияли, и она расплылась в счастливой улыбке.
— Хе-хе… Правда? Ну, дай подумать… звери… хм…
Девушка погрузилась в глубокие раздумья, но не переставала отрывать куски крольчатины и проглатывать их.
— В конечном счёте, это существа, которые никогда не бывают сыты и движимы жадностью.
Спустя долгое время она оскалилась, показав клыки, и дала Анселю такой ответ.
— Жадностью? — брови Анселя слегка приподнялись.
— Да, жадные твари, — сказала Серафина так, будто это было самое естественное в мире. — Они живут, чтобы становиться сильнее, пожирая других.
— Листья, дикие плоды, мясо… всё, что им подходит, всё, что может сделать их сильнее, чтобы они могли сожрать ещё больше, — они съедят всё. Они никогда не бывают сыты.
Ансель усмехнулся, и в его словах прозвучал глубокий смысл, который Серафина не уловила.
— А я думал, ты скажешь, что они делают это ради выживания.
— Ради выживания… ха-ха-ха, ну и шуточки. Кто вообще считает зверей такими жалкими созданиями?
Услышав слова Анселя, Серафина разразилась смехом, полностью приняв его слова за шутку.
Девушка вытерла слёзы от смеха тыльной стороной ладони и высокомерным, безапелляционным тоном произнесла:
— Звери, которые думают лишь о том, что «выжить достаточно», уже давно сдохли!
— В этом лесу, в лесах пошире, на снежных равнинах и даже в тех обширных краях, где обитают эти жадные твари…
Она повернула голову, чтобы посмотреть на Анселя, и в её тёмно-красных глазах вспыхнуло яростное пламя.
Было ли это отражение настоящего огня, пылающего в костре, или бесконечные амбиции… укоренившиеся глубоко в душе дикого зверя?
— Те жалкие создания, которые хотят лишь выжить, не достойны жизни.
Серафина вгрызлась в крольчатину, чувствуя огромное удовлетворение от насыщенного вкуса мяса и специй.
— Только те, кто отчаянно стремится стать сильнее, могут выжить.
— Под «сильными» я не имею в виду силу тигра или льва. Кому-то нужно стать быстрее, кому-то — мощнее, кто-то выбирает обострить свои чувства… хм, Ансель, ты должен понимать, о чём я. Это как… ну, как бы выразиться…
Девушка, жуя мясо, нахмурилась, пытаясь подобрать подходящий термин.
— Эволюция.
Ансель тихо подсказал ответ.
— Ах! Да, точно!
Глаза Серафины загорелись, она чуть не захлопала в ладоши от радости, что Ансель её понял.
— Именно, эволюция! Вот что такое звери! Они живут не просто ради выживания, они живут, чтобы стать сильнее, чтобы эволюционировать, чтобы превратиться в более грозных существ. Они никогда не перестают жрать.
— Значит, по сути, это кучка жадных и вечно голодных созданий.
По сравнению со знаниями путешественника, понимание Серафины можно было назвать в корне неверным. В том мире инстинкт живых существ — выживать и размножаться, и все действия основаны на этом.
Но для этого мира, для земли под ногами Анселя, для бесчисленных существ, бесчисленных «зверей», живущих на этой земле и в бескрайнем океане, слова Серафины… были лучшей интерпретацией их природы.
Все звери стремятся к новым возможностям.
А выживание — лишь малая часть результатов, к которым приводит это стремление.
— Не бывает приручаемых диких зверей, — несколько недовольно сказала Серафина. — Когда мне было тринадцать, я поймала ястреба в подарок Марли на день рождения. Я кормила его больше года, но был месяц, когда урожай был плохим, и я кормила его всё меньше и меньше, так что он сбежал и больше не вернулся.
— В конце концов… — девушка сердито вцепилась в остатки кролика. — Это существа, которые никогда не бывают сыты.
Ансель опустил взгляд и пробормотал:
— Так называемые звери — это именно такие сущности.
— Как только зверя приручают, он перестаёт быть зверем и превращается в скот.
— Верно, именно так! — кивнула Серафина в знак согласия. — Ты никогда не сможешь приручить то, что нельзя приручить. То, что можно приручить — это скот, это не то же самое, что дикий зверь.
— Значит…
Юный гидрал наклонил голову, внезапно вглядываясь в глаза Серафины.
— Самого настоящего, чистейшего зверя никогда нельзя приручить. Серафина, ты ведь так думаешь?
— …О, хм, да.
Серафина кивнула, почему-то чувствуя себя неловко под взглядом Анселя.
Неужели крольчатина была не очень вкусной? Девушка немного занервничала.
Глядя на Серафину, которая выглядела несколько обеспокоенной, Ансель внезапно усмехнулся:
— И правда, задать этот вопрос Серафине было правильным решением.
— …Э? Правда?
Серафина опешила, но, увидев улыбку Анселя, тоже счастливо рассмеялась.
— Тогда я не такая уж глупая, хе-хе~
Дрова потрескивали, и, глядя на лицо Анселя, Серафина внезапно почувствовала непреодолимый порыв.
Он пришёл поиграть с ней, провести время, был готов есть то, что она приготовила, и искренне говорил, что это вкусно…
Серафина чувствовала, что Ансель заботится о ней, он не хотел, чтобы она переживала из-за того, что недавно произошло, поэтому вывел её отдохнуть.
Девушка ничего не ответила, лишь внезапно подалась вперёд и поцеловала Анселя в щеку.