В самом деле… размышления о пустяках никогда не помогут ей совершить прорыв. Только бой, только резня! Ансель…
— Ансель!
Она маниакально хохотала посреди бури, а её разорванные голосовые связки срастались с пугающей скоростью. Забыв о миссии, о долге, обо всех мыслях о том, чтобы не нарушить планы Анселя, Серафина Марлоу никогда ещё не чувствовала себя такой свободной, такой просветлённой и такой… могущественной!
Точка приземления, траектория, путь — единственный маршрут сквозь сотни кружащихся клинков, чтобы добраться до Анселя, мимолётный шанс один на десять миллионов.
«Я… ухватилась за него!»
«Я ухватилась!»
Она выжала из своего тела последние капли эфира, нет… не просто выжала, а перерасходовала, жадно пожирая саму себя, свою плоть, превращая её в ещё более мощную силу. Беспрецедентный всплеск багрово-чёрной энергии вырвался из её истерзанного тела — настолько чистый, что его не разорвало в клочья бурей!
Эта мимолётная багрово-чёрная волна превратилась в стаю ненасытно голодных волков, беспорядочно и неистово грызущих окружающие эфирные колебания.
И пусть это вызвало лишь малейшее возмущение, неспособное по-настоящему поколебать легендарную мощь, зверь, сражающийся за свою жизнь, ставит на кон всё, чтобы тот, кого она любит — глубоко, беззаветно, больше всего на свете, — стал свидетелем её роста, её силы!
«Ради тебя… любовь моя… мой Ансель… я определённо смогу всё!»
— Ансель! Смотри на меня, я иду —
Бах!
Под аккомпанемент глухого раската грома фигуру, с ног до головы залитую кровью, выбросило из эпицентра бури.
Ужасающей силы ударная волна отбросила её на несколько сотен метров, прочертив глубокую борозду, ставшую свидетельством жестокости и насилия этого удара.
Серафина, с переломанными конечностями, полностью раздробленным позвоночником и осколками черепа, вонзившимися в мозг, балансировала на грани потери сознания.
Она знала: удар Анселя мог оборвать её жизнь, если бы он того захотел — вне всяких сомнений.
Но эта «битва» никогда не задумывалась как настоящий бой не на жизнь, а на смерть, лишь как испытание Анселя.
А значит… всё кончено.
Это был её предел.
Борясь с небытием, Серафина прокручивала в голове недавнюю сцену.
Она выложилась на пределе, призвав Главу ветра, доведя свою силу до зенита, найдя тот эфемерный путь сквозь бурю, чтобы добраться до Анселя.
С решимостью превратить даже свою плоть в эфир, с силой, высвобожденной перед лицом неминуемой смерти, и с подавляющим всплеском пылкой любви и страсти, она достигла своего самого совершенного, самого экстремального, неповторимого пикового состояния, устремившись к Анселю.
Она верила, что преуспеет — достаточно было лишь поднять руку или открыть рот, чтобы вырвать из него кусок плоти.
Но… этому не суждено было сбыться.
Когда она достигла Анселя, его рука уже была поднята и прижата к её лицу.
Сквозь его пальцы Серафина мельком увидела выражение лица и взгляд Анселя.
Больше не скрываясь под личиной Фауста, лицо и глаза Анселя были по-настоящему его собственными — Анселя из Гидрала.
Серафина увидела в них нежность и ободрение.
«Отличная работа, Сери», — казалось, говорили они.
Затем из ладони Анселя вырвалась непреодолимая сила.
Если бы Ансель пожелал, этот единственный удар стёр бы её в порошок.
«Конечно… Как я могла забыть?»
Это лишь оружие Анселя.
Разве Ансель когда-нибудь по-настоящему выкладывался?
Он просто управлял своим оружием. Разве он когда-нибудь применял свою собственную силу?
Пока сознание ускользало, тело Серафины медленно свернулось калачиком.
Её мышцы и кости постепенно срастались, но раздробленный позвоночник должен был помешать такому движению. И всё же ей это удалось.
Хотя это было порождено определённой эмоцией, дело было не в какой-то несгибаемой воле.
Скорее, это было бесконечное… разочарование, охватившее сердце Серафины.
«Разочарование, разочарование, разочарование…»
«Почему я до сих пор не достигла четвёртой ступени?»
«Почему даже сейчас я могу выдержать лишь один удар Анселя?»
Достичь таких высот с телом третьей ступени — подвиг, который барды могли бы воспевать веками, — в сердце Серафины Марлоу был совершенно неприемлем, был колоссальным позором.
— Я не… упаду…
Из её горла вырвался искажённый звук, в то время как раздробленный позвоночник насильно срастался, а тело продолжало выгибаться!
«Всё это время, все эти усилия… Я должна доказать Анселю… что теперь могу помочь ему, что не каждое испытание должно быть его единственным бременем!»
«Это не конец, ещё нет —»
РЁВ!!!
Сотрясающий небеса рёв окончательно рассеял последние мысли Серафины, с таким трудом собранные ею из последних сил.
Это был рёв высшего хищника.
— Крик дракона.
— Как нельзя вовремя.
Находясь на грани небытия, услышав эти слова, Серафина заставила себя открыть глаза.
Она увидела, как Ансель накинул на неё одежду, прежде чем сделать шаг вперёд, его взгляд был устремлён в небо.
«Небо… что там?»
— Герцог Виверн, хм… Ты действительно так боишься того, кем я был три года назад, как утверждал Кроу?
Хотя испытание Серафины, несомненно, было важным, обладая информацией Кроу, Ансель прекрасно знал, что станет главным событием сегодняшнего дня.
Огромный дракон ледяного синего цвета спустился с небес, его безэмоциональные голубые вертикальные зрачки окинули взглядом хрупкие формы жизни внизу, зафиксировавшись на своей цели.
— Очень хорошо.
Юный Гидрал медленно выдохнул:
— Сери, в некотором роде, заставила мою кровь закипеть.
РЁВ!!!
Колоссальный дракон, теперь нависший над Крепостью Раздора, расправил крылья, заслонив небо, и снова издал свой вызов Анселю.
— Тогда пусть имя Фауста снова —
Ансель, уже собиравшийся объявить о начале битвы, внезапно замер.
Ибо он почувствовал, как что-то пробуждается позади него.
«Разочарование, разочарование, разочарование…»
«Я ещё не закончила. Эта битва, эта борьба не может закончиться так.»
«Ты, проклятая рептилия, ящерица, ты смеешь осквернять моего Анселя, смеешь… портить мою охоту?!»
— Мой…
Волк, чья воля должна была быть рассеяна рёвом дракона, необъяснимым образом поднялся на ноги, пошатываясь!
Она подняла голову, встречаясь с этими огромными голубыми вертикальными зрачками. Её тёмно-красные глаза… тоже исказились в вертикальные щели.
Глаза змеи!
— Ансель… мой…
Казалось, всякий разум и человечность были стёрты из этих змеиных глаз, что означало, что сознание Серафины действительно погрузилось в сон. А значит, то, что теперь управляло её телом, могло быть лишь…
Зверем внутри.
— Любовь моя, моя… добыча.
«Моя добыча!»