Перед надгробием «отец и дочь» слились в объятиях, прислушиваясь к биению сердец друг друга — в тишине, где слова были излишни.
Ансель ощущал сквозь биение сердца Хелен теплые, уверенные толчки — свидетельство нежности и доверия, что она питала к нему.
Он инстинктивно сжал объятия, прижимая к себе хрупкую женщину, и с пугающей ясностью осознал: он действительно стал единственной опорой в её жизни.
Все осколки прошлого, когда-то принадлежавшие Равенне, методично стирались, и место некогда величественного, сияющего образа в её сердце занял Ансель.
Так сущность, известная как Хелен, в истинном смысле этого слова... завершила свое перерождение.
Разомкнув объятия, Ансель взял Хелен за руку, ощущая, как её маленькая, мягкая ладонь сжимает его пальцы крепче обычного.
— Пойдем, — выражение лица юного Гидрала смягчилось. А как иначе? Разве можно не проникнуться нежностью к девушке, готовой «отказаться» от столь многого?
— Пойдем домой.
— Хорошо, Отец.
Стоило им собраться уходить, как перед ними вспыхнуло пламя.
— Лорд Ансель.
Огонь принял очертания фигуры, склонившейся перед Анселем:
— Её Величество вызывает вас в Античег.
— По словам Её Величества, принцесса Эвора позволила себе... весьма безответственные и опрометчивые высказывания. Её Величество считает... что обязана прояснить вам некоторые моменты.
Хрупкая ладонь, которую держал Ансель, напряглась. Это был знак сдержанного терпения и готовности в любой момент броситься в бой. Анселю это понравилось: в её поведении не было ни тени страха даже перед божественными существами. Она была готова уничтожить любого врага Гидралов — планка, которую Хелен явно переросла.
Ансель лишь улыбнулся, сжал ладонь Хелен и спокойно ответил:
— Тогда ведите.
— Карета ждет, — почтительно отозвалась огненная фигура. — Прошу.
Юный Гидрал взглянул на небо, принимая это приглашение, полное неведомых опасностей, хотя он всё еще не был главой пакта.
Когда огненная фигура доставила Анселя к единственному императорскому дворцу, что служил резиденцией многим поколениям правителей, она остановила Хелен, обратившись к Анселю:
— Прошу, входите, Лорд Ансель. Её Величество уже некоторое время ожидает вас.
Отказ от телепортации в пользу кареты — похоже, Императрица решила оказать Анселю знак особого уважения, а заодно дать время на раздумья и подготовку.
Ансель, не выказавший ни тени беспокойства, с улыбкой без колебаний толкнул массивные створки дворцовых дверей.
В последний момент он почувствовал на себе взгляд Хелен, неотрывно следившей за его лицом.
***
Тяжелые створки дворцовых дверей медленно сомкнулись с глухим скрежетом. Но то, что предстало перед Анселем... был совсем иной Античег.
Он никогда не бывал здесь прежде, но узнал это место по воспоминаниям из той игры. Верховный дворец, служивший резиденцией сменявшим друг друга императорам, был богато украшен, но казался пугающе пустым.
Кроме уходящих ввысь колонн, здесь было лишь центральное вечное пламя дворца — Пламя Истока Флеймфист, горевшее без перерыва.
А теперь перед этим Пламенем Истока стояло огромное ложе с балдахином. Рядом — длинный стол, уставленный яствами и напитками. А на самом ложе... за полупрозрачными занавесями смутно угадывался стройный, грациозный силуэт с соблазнительными изгибами.
— Ты пришел?
Ленивый женский голос донесся из-за занавесей. Он разительно отличался от старческого, хриплого голоса той императрицы из прошлого.
В нем слышались чарующие, бархатные нотки — словно спелый персик, источающий сладость и манящий соблазном.
Не будет преувеличением сказать, что один лишь этот голос мог вскружить голову любому мужчине.
— Ваше Величество редко приглашает меня лично, — Ансель, несмотря на волнующее зрелище и чарующий голос, лишь мягко улыбнулся. — Похоже, дело чрезвычайной важности.
— Хе-хе... конечно, так и есть.
Из-за занавесей показалась часть снежно-белой, стройной ноги, сиявшей, словно нефрит. Ярко-красный лак на ногтях заставлял пальцы ног расцветать, подобно лотосам. Она смело опустила босые ноги на пол, меняя позу.
Теперь она сидела на ложе боком. Силуэт, проступавший сквозь ткань, являл взору пышные формы и грудь, бросающую вызов гравитации, — резкий контраст с кажущейся хрупкой талией, создававший ошеломляющий визуальный эффект.
— Моя дочь хочет использовать меня... чтобы навредить твоей женщине. И она еще смеет дурно отзываться обо мне.
Женщина за занавесями поправила прическу и с притворным вздохом добавила:
— Она и впрямь считает меня выжившей из ума старухой.
— Вы слишком строги к себе, Ваше Величество, — Ансель остался у входа, сохраняя дистанцию, и слегка поклонился. — Принцесса Эвора, в конце концов, ваша дочь.
— Именно потому, что она моя дочь, — Императрица вытянула из-за занавесей вторую ногу и небрежно скрестила их, смело демонстрируя Анселю. — Она достаточно безумна, чтобы... пойти на любые меры, не так ли?
Юный Гидрал лишь улыбнулся:
— На мой взгляд, Ваше Величество, слова принцессы Эворы беспочвенны. У вас нет причин разрывать связи со мной и моим отцом, ведь вы — мудрый и рассудительный правитель.
— Хи-хи-хи... Ха-ха-ха-ха-ха!
За занавесями раздался заливистый, радостный смех. Однако в нем сквозило такое безумие, что становилось ясно: она действительно была той самой «выжившей из ума старухой», о которой говорила.
— Знаешь, что мне больше всего нравится в тебе, Ансель?
Эфесандер убрала ногу и легла на бок, подперев щеку рукой. Изгибы её тела плавно колыхались.
— Мне нравится твой... холод.
Она вздрогнула и выдохнула. В её голосе не было защиты, лишь расслабленность:
— Мне хочется... яростно сжечь этот твой холод. В любое время, в любом месте, в любой ситуации — тебе всегда удается проворачивать жестокие интриги с таким нежным, великодушным и спокойным видом. Точно так же, как ты сейчас без тени сомнения, от чистого сердца, назвал меня «мудрым и рассудительным правителем».
Ансель, чья маска была сорвана, лишь продолжал безмолвно улыбаться, не проронив ни слова.
— Подойди сюда.
После короткой паузы из-за занавесей протянулась тонкая, изящная рука:
— Сначала присядь, перекуси. Не думай, что я не гостеприимна. Ведь ты... мой самый важный гость, дорогой Ансель.
Ансель без колебаний подошел к длинному столу и сел. В этот момент соблазнительное тело за занавесями находилось всего в нескольких метрах.
Полупрозрачная ткань теперь почти ничего не скрывала. Ансель мог разглядеть кипящее совершенство и манящую прелесть этого тела, но лишь налил себе вина и спокойно отпил.
— ...
Эфесандер на мгновение замолчала. Она не получила того пристального, жадного взгляда, на который рассчитывала, но не стала зацикливаться на этом. Остатки рассудка таяли с каждой минутой, и тратить их на пустяки было слишком расточительно.
— Прежде всего, должна признаться, Ансель.
Нефритовая рука Императрицы показалась из-за занавесей. Она изящно сорвала виноградину и отправила в рот, отчего две другие виноградины в грозди заметно дрогнули.
— Я не питаю вражды к тебе и Фламелю, но... у меня определенно есть на тебя виды.
Ансель улыбнулся:
— До того, как я унаследовал силу отца, я не думал, что во мне есть что-то, достойное подобного внимания Вашего Величества.
— Нет... нет, нет, нет. У тебя много качеств, заслуживающих моего гостеприимства, — весело воскликнула Эфесандер. — И я прекрасно вижу твою истинную ценность, твою подлинную силу.