— Значит, теперь ты будешь определять мою ценность? — тон Равенны оставался неизменным. — Будешь решать, в чём смысл моего существования, столь властно, чтобы заставить меня усомниться в себе или спровоцировать?
Она больше не наступит на те же грабли. Нынешняя Равенна уже осознала одну вещь: Ансель Гидрал по-прежнему стремился лишь к тому, чтобы полностью подчинить её себе. Он не хотел быть её союзником; ему было необходимо возвыситься над ней, чтобы чувствовать себя спокойно.
Равенна не знала, откуда у этого опаснейшего человека в мире взялось такое беспокойство, как не понимала и того, почему Ансель считал, что она непременно предаст его. Равенна никогда не причиняла вреда своим союзникам, и ей было неведомо, откуда у Анселя взялись эти порочные предрассудки.
Равенна знала лишь одно: если в жизни и есть что-то по-настоящему важное, так это её убеждения и идеалы. Пока она будет постоянно напоминать себе, что Гидрал действует лишь ради того, чтобы сломить её, она может быть уверена, что больше не попадёт в ловушку.
— Что ж… не знаю, что тебя так задело, — Ансель приподнял брови. — На самом деле, у меня больше нет никаких ожиданий от тебя, Равенна.
Равенна лишь усмехнулась про себя. Ей не нужно было заботиться о том, есть ли у Анселя ожидания; ей нужно было лишь сохранять бдительность.
— Твоя ценность для меня сейчас — лишь ключ в пари между мной и одним другом, способ определить, кто из нас победил.
— …Что ты сказал? — это внезапное заявление заставило Равенну слегка нахмуриться. — Пари?
— Друг в столице, — улыбнулся Ансель. — Это пари было заключено в тот день, три года назад, когда я уезжал.
— Тот друг поставил на то, что ты сможешь прорваться сквозь тяжёлое давление Института Эфира и сделаешь Башню Вавилона лидером новой эры, что ты встанешь на гребне этой волны, став началом перемен, великим источником.
— А я поставил на то, что тебе суждено остаться ни с чем, что ты уничтожишь свои достижения и идеалы в собственной одержимости и безумии.
— Относиться к чужой жизни как к простому развлечению… — Равенна холодно усмехнулась. — Вполне в стиле таких великих особ, как ты… Значит, ты не можешь позволить себе проиграть и решил сам вступить в игру?
— Не могу позволить? — Ансель приподнял бровь. — Прошу прощения, но прежде чем я успел вмешаться, мой друг уже сделал ход.
Эти слова всколыхнули волны в, казалось бы, спокойном сердце Равенны… Неужели так называемый друг Анселя предпринял действия ради этого пари ещё до его отъезда? Или же этого пари никогда не существовало, и это была лишь подготовка к очередной ловушке?
— Это изначально не было честным пари, — посетовал Ансель. — Мой друг согласился, что каждый из нас полагается на собственные средства, но… — он склонил голову набок. — Я всё же наложил на себя некоторые ограничения. Что касается этого пари, могу заверить тебя в одном: я не буду представлять для тебя прямой угрозы или даже ограничивать тебя — если только ты сама не совершишь ошибку.
Юный Ансель весело рассмеялся:
— Как и ранее, ты могла бы просто наблюдать со стороны, но предпочла затаить на меня настоящую жажду убийства. Это вынудило меня дать символический «ответ».
— Я всего лишь проводила сделку с Лордом Сореном.
Он погладил металлическую, холодную, серебристую шею Равенны, притворяясь невинным:
— Ты не можешь винить меня в своём нынешнем положении.
— …Ты прав, — Равенна смахнула руку Анселя, и её голос стал ещё холоднее. — Быть укушенной такой ядовитой змеёй, как ты, — это действительно следствие моей неосторожности.
— Зачем быть такой бдительной, Равенна? — Ансель развёл руками. — Я хотел отвезти тебя в свою резиденцию, тщательно починить, а затем отправить обратно в Башню Вавилона.
— Не нужно.
— Ты уверена, что не нужно?
Равенна замолчала.
Действительно ли не нужно? Было несомненно правдой, что новости о том, как её душа была извлечена и помещена в эту марионетку, быстро распространятся в Институте Эфира.
Её нынешнее состояние было плачевным; как только она останется одна, вероятность столкнуться с опасностью взлетит до небес.
Функции марионетки были серьёзно повреждены из-за насилия Серафины, что лишало её возможности немедленно призвать пятую ступень Башни Вавилона. Как только она покинет карету Анселя, опасность может настичь её в течение десяти секунд.
В конце концов, во время предыдущего визита Ансель практически заявил о своей верности Институту Эфира, так что они ни секунды не будут колебаться. Как только она выйдет, они решат, что Ансель бросил её.
Только она знала, как отчаянно некоторые личности в Институте Эфира желали её исчезновения.
А позволить Анселю проводить её обратно в Башню Вавилона? Он мог легко отказаться, или, вернее, у него не было причин соглашаться — хочешь вернуться? Возвращайся сама; я тебя не удерживаю.
Другими словами, ради собственной безопасности у неё теперь был только один выбор.
Отправиться с Анселем в Поместье Гидрал, позволить ему манипулировать собой и починить эту марионетку.
И на протяжении всего этого процесса…
На ней действительно не было никаких «прямых» ограничений.
Равенна медленно закрыла глаза.
Это была всего лишь одна ошибка, действительно, всего лишь одна ошибка. Будь она хоть немного спокойнее тогда, она могла бы понять, что это была схема Анселя.
Но «если бы» не существовало; при таком многослойном замысле никаких «если бы» быть не могло.
Одна ошибка загнала её душу в эту марионетку, вынудив временно принять любезное приглашение Анселя.
И всё же она сделала это «добровольно».
Это был… Гидрал.
Этот дьявол никогда не прикладывал усилий в алхимии, но добился невообразимого прогресса в «этих вещах», прогресса, который был пугающе глубоким.
— Поехали, — Равенна снова открыла глаза, её тон был безразличным. — Хочу посмотреть, не деградировали ли твои навыки кукловода.
Раз уж она была побеждена, она подавит в себе всякое негодование и сожаление. Гнев приведёт лишь к следующему провалу, а сожаление не имеет никакой ценности. Всё, что ей нужно было сделать, — это справиться со всем последующим более искусно.
Ансель же, подперев щеку рукой, улыбнулся, сияя от восторга:
— Ты не будешь разочарована, Равенна.
— Я как раз узнал кое-что… довольно интересное.