Если он просто хочет «рассчитать» Равенну, это не так уж сложно.
Хотя она часто видит схемы и уловки Анселя насквозь, стоит оказать на неё достаточное давление и поставить на чашу весов её идеалы, как она, даже осознавая ловушку, шагнет в неё без колебаний.
Как и три года назад: стоило Анселю соблазнить её новыми идеями, как она выбирала подчинение. Многие мелкие расчеты не имели значения, даже если она их видела — Анселю было всё равно.
Однако, хотя Равенна легче попадает в ловушку, чем Серафина, это не значит, что её легче приручить.
— Что я не могу принять? — безразлично отозвалась Равенна. — Если ты проиграешь, тебе придется нести ответственность. Это естественно.
Её ответ был предсказуем. Равенну Циглер не так-то просто сломить морально.
Нашей милой мисс Серафине в этом году исполнилось всего шестнадцать. До встречи с Анселем её жизнь была скудной, а характер — крайне эмоциональным. Поэтому добро и зло, любовь и ненависть легко влияли на неё, тревожили и даже разрушали её разум.
Но Равенна иная: она рациональный, безумный, твердый и одержимый идеалист. Идеалисты не умирают и не ломаются, пока не будут убиты их идеалы.
На её лице застыла печать мертвенной тишины, голос звучал пусто. Казалось, она в отчаянии, но на самом деле ужасные последствия войны не сломили её. Её нынешнее опустошение проистекало из власти Анселя над Башней Вавилона — он контролировал её жизненную артерию. На пути к реализации идеалов она столкнулась с непреодолимым барьером.
Чувство изоляции, отверженности или нестабильности? Для Серафины такие эмоциональные испытания были бы невыносимы, но Равенну они ничуть не поколебали. Лишь внезапное усложнение пути к её идеалам сделало её такой ледяной и отстраненной — не более того.
— Нести ответственность… — Ансель тихо усмехнулся, и в его словах сквозил глубокий смысл. — Ты действительно к этому готова?
— …Чего ты хочешь? — голос Равенны охрип от эмоций.
— Ах, какой ностальгический диалог, — посетовал юный Гидрал.
Он поманил Равенну жестом и похлопал себя по бедру, не произнеся ни слова. Ослепительная красавица поднялась и оседлала колени Анселя, храня молчание.
— Венна, ты понимаешь?
Торжествующий интриган играл с несчастной проигравшей, повторяя с Равенной то же, что когда-то делала Старшая принцесса. Прозрачная жидкость стекала по её бледной шее, собираясь в капельки в ложбинке.
Ансель поднял взгляд и встретился с её тусклыми фиолетовыми радужками. Его голос был тяжел от эмоций:
— Я правда скучаю по временам трехлетней давности. Тогда я считал тебя другом.
— …Ложь.
— Нет, это не ложь, — настоял Гидрал, отпивая вино.
Прохладная влага смешалась с теплом его языка, скользнув по фальшивой оболочке марионетки и заставив душу Равенны содрогнуться.
— Даже сейчас я вижу в тебе друга.
В глазах Равенны вспыхнули искры жизни, подстегнутые гневом, губы слегка дрогнули.
— Так ты обращаешься с друзьями?
— Это потому, что ты перестала видеть во мне друга, Венна.
Ансель рассмеялся, придерживая её за мягкие, полные груди.
— Я похож на того, кто будет бескорыстно добр к другому, несмотря на его враждебность? Ты воспринимаешь мои действия как предательство, но с моей точки зрения…
Даже при сниженной чувствительности сигналы, передаваемые марионеткой, заставили Равенну невольно напрячь ноги, сжимая бедра Анселя. Голос Гидрала стал холоднее, хватка внезапно усилилась, вырвав у Равенны болезненный стон.
— Разве ты сама не предательница?
Действия и слова Анселя, казалось, привели Равенну в ярость. Она знала, что молчание, подобное безжизненной кукле, было бы лучшим ответом на всё, что он делает или говорит. И всё же, несмотря на способность подавлять эмоции до такой степени, что это провоцировало войны… она не могла сдержать ярость в своем сердце.
Это напоминало времена в Академии Эфира, когда она не смогла совладать с чувствами, из-за чего её душа оказалась заперта в этом теле марионетки. Из-за этого человека, стоящего перед ней, она когда-то поверила, что её идеал достижим, что она нашла… настоящего друга, сужденого спутника.
— …И что теперь? — усмехнулась Равенна. — Собираешься заявить, что тоже был эмоционально вовлечен? Забыла, что ты говорил мне той ночью? Мне напомнить тебе…
Не успела она закончить, как Ансель прижал её к дивану.
— Венна, — с теплой улыбкой произнес Ансель. — Кажется, ты неправильно поняла наши отношения. Что случилось? Не можешь сдержать эмоции? Это на тебя не похоже.
— Это немного…
Его шепот затих, а улыбка исчезла.
Вжик.
Кожа на груди марионетки, столь реалистичная на вид, была без усилий рассечена, обнажая блестящий металл под ней. Пока Равенна вскрикивала от боли, дьявол, разрезавший кожу куклы, объявил причину своей жестокости:
— …разочаровываешь меня.
Разрезав лишь внешний слой, Ансель не стал причинять дальнейшего вреда, но его пальцы, способные легко разобрать марионетку на части, продолжали скользить по металлическому блеску. Его прикосновения были горячими и нежными, но голос оставался пугающе холодным.
— Та, прежняя ты, трехлетней давности, кое-чему меня научила. Эмоции не могут изменить тебя, несмотря на все мои усилия стать самым важным человеком в твоей жизни… Перед лицом этого идеала ты всё равно выберешь предательство. Или, может быть, ты никогда не ценила меня так, как я думал. Мое место в твоем сердце было лишь плодом моего воображения.
Ансель, нависнув над марионеткой, потянулся к голосовому аппарату — необходимому для людей, но не для кукол. Чтобы минимизировать отторжение души телом марионетки, Равенна усовершенствовала большинство антропоморфных функций, и теперь Гидрал жестоко утвердил свое доминирование, сжав реалистичный голосовой орган.