— …Нет, дело не в этом. — После минутного шока Равенна взяла себя в руки. — Если ты всё это понимаешь, почему ты всё ещё так злишься на неё?
— Я злилась несколько дней… не задумывалась об этом. А потом, когда начала осознавать, мне стало слишком стыдно подходить к ней. К тому же, как я и сказала, её положение… ужасно.
Именно в этот момент Серафина наконец объяснила, что именно она имела в виду под этим «ужасным» положением.
— Проведя так много времени с Анселем, ты наверняка знаешь о его… особом влиянии, — с беспокойством произнесла девушка. — Многие из тех, кто долго оставался рядом с ним, претерпевали изменения… они… они словно переставали быть собой, их разум был поглощён лишь мыслями об Анселе.
— Не думаешь ли ты, что нынешнее состояние Марли именно такое?
Воспоминание об их столкновении в Крепости Раздора заставило Серафину содрогнуться от ужаса.
Её гнев был вызван действиями Марлины, ввергшими жителей нижнего района в хаос, её ярость — явным равнодушием Марлины к многочисленным смертям. Но, по сути, эти проблемы можно было решить открытым, искренним разговором.
Не каждая ситуация требует чёткого разделения на правых и виноватых, и не каждый конфликт требует, чтобы одна из сторон уступила. Без этого «ужасного» элемента примирение было бы неизбежно. Но теперь… ситуация кардинально изменилась.
— Понимаю… — Равенна полностью уловила мысль Серафины. — Значит, когда ты говорила, что её состояние ужасно… ты имела в виду именно это?
И она, и Серафина, сопровождая Анселя, не только освободились от оков прошлого и будущего, но и вырвались из предопределённого пути судьбы, становясь всё более яркими и независимыми. Марлина же… постепенно теряла своё «я».
— Хм? О, да… отчасти, — Серафина почесала затылок. — Хотя я всё ещё чем-то недовольна.
…Серафина не идиотка, или, возможно, не совсем идиотка. В вопросах, касающихся Марлины, интуиция Серафины была поразительно острой. Даже Равенна не сразу заметила эту проблему, поскольку игра Марлины была безупречна. Недовольство, тоска и мучительный гнев смертной… были изображены настолько убедительно, что Равенна не могла представить, будто это лишь фасад, призванный защитить Анселя.
Если это было правдой лишь отчасти, и Марлина искренне желала вселить мужество и независимость в простых людей, это было бы ещё терпимо. Но если… если Марлину никогда по-настоящему не заботили мирные жители, если она никогда не беспокоилась об их благополучии и пренебрегала своими же декларируемыми понятиями о личности и достоинстве…
Если всё было спланировано лишь ради достижения целей Анселя, даже разрыв связей с любимой сестрой без малейших колебаний…
Тогда состояние Марлины было не просто ужасным; оно было абсолютно безнадёжным!
— Но что я могу сделать? — пробормотала Серафина. — Если я скажу Марли: «Перестань быть рядом с Анселем, ты погибнешь…», послушает ли она меня?
Девушка опустила взгляд:
— Она пропустит это мимо ушей. Даже если я попрошу Анселя передать это, она не послушает. Нет… если Ансель скажет такие слова Марли, боюсь, Марли… она просто сломается.
В моменты уединения с Серафиной Ансель иногда рассказывал о тех, кто был полностью покорён им, добровольно отказываясь от всех аспектов своего существа. Он признался Серафине, что это было следствием его духовной сущности… ценой и влиянием того, что он называл Абиссальной проповедью.
Даже без намеренного использования этой силы, она постепенно заманивала людей в обсессивную бездну, сосредоточенную на нём, проповеднике. Однако это влияние было преодолимо. Многие последователи Анселя переросли эту тоску и влюблённость, и их успех зависел исключительно от силы воли. Это всегда было одним из критериев Анселя при выборе своих сторонников.
Раньше Серафина презирала людей со слабой волей, но теперь, когда это проклятие пало на дорогого ей человека, её охватили… страх и трепет.
Если так пойдёт и дальше, Марлина станет для Анселя самым незначительным и бесполезным существом. Она не только не сможет реализовать свои желания, но и будет небрежно отброшена Анселем в тёмный угол, обречённая провести остаток дней в одиночестве и отчаянии… если у неё вообще останутся эти дни.
— Значит, твоё решение… — Равенна посмотрела на Серафину странным взглядом. — …разрушить её убеждения, прежде чем она спустится в этот ад?
Заставив Марлину осознать свою недостойность служить Анселю, прежде чем она окончательно превратится в марионетку, и побудив её добровольно уйти — пусть это и причинит почти невосполнимую боль — всё же было лучше, чем её полное разрушение как личности.
Поистине… безрассудная и грубая идея, лишённая рассмотрения альтернатив… Нет, при тщательном размышлении казалось, что других жизнеспособных вариантов не было.
Таких людей ни слова, ни угрозы последствий не могли заставить покинуть сторону Анселя. Чтобы предотвратить её крах, было невозможно просить Анселя прекратить общение с ней… Чтобы заставить её добровольно уйти, действительно казалось, что единственный выход — принудить её отступить суровой реальностью, пока она ещё не пала окончательно.
Отсюда и агрессивное, язвительное отношение, намеренное подрывание уверенности Марлины… В этот момент Равенна наконец поняла позицию Серафины — она презирала сестру не из личной идеологии или убеждений… Нет, учитывая натуру этой глупой псины, личные обиды, несомненно, играли свою роль, но её главной мотивацией было искреннее желание спасти Марлину.
Однако Серафина оставалась неуверенной в нынешнем состоянии Марлины, поэтому считала своё отвратительное поведение необходимым, но с трудом поддерживала его из-за прошлых сожалений, что приводило к её колеблющемуся, рассеянному поведению.
Постой.
В таком случае… её просьба следить за Марлиной касалась не контроля за её работой, а наблюдения за её психологическим состоянием? Неудивительно, что она постоянно спрашивала о состоянии Марлины на протяжении всего нашего пути…
Равенна внезапно почувствовала, что именно она была в неведении, в то время как Серафина всё это время была прекрасно осведомлена, просто решив не раскрывать этого. Действительно, в таких делах… никто не может по-настоящему помочь. Её собственные слова, сказанные совсем недавно, теперь подтвердились. — Она взрослела, как и Серафина.
— Не пойми неправильно, я всё ещё ненавижу решение Марли; было ли это указанием Анселя или её истинным намерением, я не могу этого принять, — заявила Серафина, пиная камешек на земле, её лицо было бесстрастным. Почувствовав одобрительный подтекст во взгляде Равенны, она продолжила: — Я просто считаю, что трансформация Марли… происходит главным образом потому, что она слишком сильно заботится об Анселе, до такой степени, что больше не может чувствовать свои собственные желания.
Кровь можно смыть, трупы можно похоронить, но смерти, которых никогда не должно было случиться, навсегда остаются выжженными в сердцах живых.
— Даже если предположить, что Марли произнесла те слова от чистого сердца… — Серафина перевела взгляд на разлом, извергающий кровавое пламя, а затем вниз, на надвигающиеся багровые волны позади них, и заговорила спокойно: — Допустим, она действительно хотела любой ценой наделить простых людей достоинством и ценностью.
— Но могут ли эти вещи обеспечить их выживание в данный момент? Она много знает, многому научилась, но именно из-за своих знаний… она стала так далека от них… Я тоже надеюсь, что обычные люди смогут жить достойно, но прежде они должны выжить, а уже потом обсуждать такие сложные концепции.
— Если она действительно намерена идти по этому пути, я докажу Анселю, всему миру, кто прав.
— А что, если у неё никогда не было таких мыслей? — поинтересовалась Равенна.
— Тогда я непременно приведу её запутанный разум в порядок, — пробормотала Серафина, медленно сжимая кулак. — Отказаться от всего ради Анселя, чтобы в итоге быть отброшенной им… Я никогда не позволю такому будущему случиться.
— Её жизнь не должна существовать только ради Анселя.
Серафина знала, что больше не может позволить себе колебаться. Равенна уловила зловещую ауру, окутывающую Марлину, но восприятие Серафины было куда острее. Это была гротескная, нечеловеческая сущность. Сущность… зверя.
Хотя она не знала точной цены, которую заплатила Марлина, Серафина понимала: её готовность пойти на такие жертвы ради «силы» была достаточным доказательством того, что Марлина погрузилась глубже в бездну. Сила… Неужели неустанная погоня Марли за силой — результат моего влияния? Это тоже моя вина. Независимо от того, чтобы предотвратить превращение Марли в отброшенную, бесполезную марионетку Анселя, или чтобы искупить свою прошлую ошибку, я должна разрушить убеждения Марли. Марли, я приберегу свои извинения на потом. …Если ты всё ещё будешь готова их принять.
После этого разговора с Равенной настроение Серафины значительно улучшилось. Хотя эта коротышка всегда утверждает, что действует ради Анселя, на самом деле она довольно добра. Хм… загадка, почему она раньше была такой упрямой, угрожая всем, кто стоял у неё на пути. К счастью, коррекция личности от Анселя сотворила чудеса. Теперь моя очередь исправлять нынешнюю Марли!
— Итак, куда дальше? Ты наверняка знаешь ближайший город доминиона, — Серафина повернулась к Равенне, готовая снова сосредоточиться на помощи беженцам.
— Ближайшие города доминиона постоянно эвакуируются… даже в 500 километрах отсюда безопасность можно поддерживать лишь недолгое время, — Равенна покачала головой. — Без координации и планирования Шейдуэлла мы в одиночку не сможем должным образом разместить их… Странно.
— Что странного?