— В таких обстоятельствах, всё ещё размышлять о том, как бросить вызов судьбе… Сможешь ли ты вынести подобное бремя? Я беспокоюсь за тебя, Ансель, потому что в последнее время ты кажешься…
Равенна на мгновение запнулась, а затем тихо вздохнула:
— Ты кажешься… измученным, но отказываешься довериться нам.
Высказав это, Равенна, казалось, обрела решимость. Она повернулась к Анселю, вглядываясь в его морские синие глаза, которые, казалось, утратили свою ясность, становясь всё более бездонными.
— Ты говорил, что мы должны вместе учиться жить ради самих себя. Теперь я учусь двигаться вперёд вместе с тобой, но ты словно чем-то скован.
Равенна размышляла о времени, проведённом с Анселем, от их дней в Крепости Раздора до настоящего момента. Она вспоминала, как он притворялся Фаустом, неспешно выполняя разрозненные поручения для простолюдинов, и сравнивала это с его нынешним состоянием — угрюмой меланхолией, когда он редко делился с ними своими мыслями.
Некоторое время Равенну терзали сомнения: действительно ли Ансель желал того спасения и благодеяния, которые они видели, или же желания её и Серафины принудили его, не позволив сделать выбор, верный его собственному сердцу?
Однако это казалось противоречивым. На протяжении всего их пути Равенна ясно видела, как Ансель пытается измениться. Доброта, которую он проявлял, не могла быть лишь уступкой их желаниям. И всё же, как заметила Равенна, он, казалось,… всё больше и больше мучился.
Помимо козней судьбы, Равенна не могла найти иного объяснения.
— Я… я не хочу, чтобы ты просто отпустил всё, Ансель. У меня нет такого намерения.
Хотя Равенна чувствовала, в каком положении оказался Ансель, её неспособность помочь ему наполняла её глубокой тоской.
Женщина переплела свои пальцы с пальцами Анселя, крепко сжимая их, и прислонилась к его плечу. Опустив глаза, она прошептала:
— Просто… даже если совсем немного, постарайся не позволять Его существованию так терзать тебя. Можешь сделать это ради меня?
Ансель почувствовал мягкое, нежное прикосновение к своей ладони, и на мимолётное мгновение… он возжаждал одиночества.
Дело было не в том, что слова Равенны раздражали его, и он не считал, что она ошибается. Напротив… именно потому, что он не питал к ней неприязни, именно потому, что она была права, он жаждал хоть немного побыть одному.
«Мне нужно не утешение, Венна. Я хочу, чтобы ты подталкивала меня вперёд, поддерживала… в этой бесконечной борьбе с Ним».
Ансель хотел произнести эти слова, но, увидев лицо Равенны, измождённое недавними охотами, предпочёл промолчать.
Он боялся не того, что она не поддержит его, а того, что она испытает ненужное чувство вины. Если бы он высказал всё как есть, Равенна, вероятно, сочла бы себя обузой — мысль, которую Ансель не мог вынести.
Их глубокое понимание друг друга стало бременем само по себе, не позволяя им произносить слова, которые могли бы причинить боль другому.
— …Я постараюсь, — пошёл он на компромисс.
С момента встречи с Серафиной он шёл на компромиссы слишком часто. Что значил ещё один раз? Снова, ещё одна уступка.
Будь то Серафина, которая стремилась стать сильнее ради Анселя, или Равенна, которая понимала его и хотела, чтобы он перестал возлагать на себя чрезмерное давление… никто из них не намеревался принуждать Анселя к решению. Они просто желали ему лучшего. И Ансель раз за разом демонстрировал готовность меняться.
Никто не был виноват; просто… такова была реальность их положения.
Ансель получил право и возможность жить более счастливой жизнью, но это неизбежно означало потерю чего-то другого — того, от чего он был так же не готов отказаться.
В борьбе против судьбы, чтобы выйти победителем, нужно использовать любые средства, исчерпать все ресурсы.
Таким образом, чтобы стать собой, чтобы жить больше ради себя, нужно постепенно отказаться от возможности и шанса покорить судьбу. Возможно, отказ от этой крупицы надежды не был критическим, но судьба, несомненно, воспользовалась бы этим.
Ансель не находил это несправедливым, просто… разочаровывающим и лицемерным.
Равенна убедила его оставить эту безумную одержимость, но она не могла изменить инстинкты, отточенные шестью годами страданий и мучений.
Он мог прекратить своё неистовое состояние, но… это было невозможно, он никогда по-настоящему не отпустит.
Несмотря на согласие Анселя, Равенна долго смотрела на него, прежде чем тихо произнести:
— За столь короткое время мы перебили множество драконов пятой ступени, включая немало могущественных видов. Вряд ли в ближайшее время мы увидим разгул высокоранговых драконидов. Западные земли теперь кишат экстраординарными существами, способными справиться с обычными драконидами… Раз уж нам удалось пережить Драконье бедствие таким образом, это положительный исход. Постарайся не зацикливаться на этом слишком сильно, Ансель.
— …Возможно, — Ансель улыбнулся, мягко погладив Равенну по голове. — В таком случае, давай вернёмся и отдохнём. Нужно проведать Сери; она, должно быть, извелась, столько времени просидев взаперти.
Юный Гидрал принял предложение учёной. Он не мог жадно обладать всем сразу. Выбрав Серафину и Равенну, даже если он не мог оставить свою борьбу с судьбой, он должен был… идти на уступки.
Иначе он боялся, что однажды, глядя на этих двух девушек, он может испытать чувства, которые никогда не должны были возникнуть.
В своих прошлых испытаниях Ансель из Гидрала уже потерял слишком много. Он предпочёл бы подавить бушующую в сердце ненависть, чем рискнуть потерять что-то ещё.
Ансель посмотрел на далёкое солнце, осознавая, что он действительно изменился, но не так, как надеялся.
Он не стал более решительным и могущественным; вместо этого он стал более… лживым и слабым.
Такова ли была цена того, чтобы не уничтожать их, не подавлять их, а вместо этого идти на компромисс?
Как же горько-сладко это было на самом деле.
***
— Значит, после разговора с Анселем ты всё ещё неспокойна?
Со своей больничной койки Серафина, забинтованная с ног до головы, откусила кусочек фрукта и пренебрежительно заметила:
— Ты слишком много думаешь. Не о чем тут особо беспокоиться.
— Будь серьёзнее, Серафина, — выражение лица Равенны было мрачным. — Ансель может нести бремя и давление, которые мы не в силах постичь. После нашего разговора его настроение не улучшилось. Это было больше похоже на… на…
Учёная потёрла лоб, вздыхая:
— Компромисс.
Серафина, жуя фрукт, закатила глаза:
— Ты настаиваешь на том, чтобы давить на Анселя вопросами. Он так добр к тебе; что ему оставалось делать, кроме как пойти на компромисс?
— Он мог бы довериться мне! — воскликнула Равенна.
— Он и мне не доверился, — парировала Серафина.
Равенна усмехнулась, раздражённая:
— И при этом ты ни капли не обеспокоена?
— А какой толк от беспокойства? Если бы я могла постичь мысли Анселя, Город Красного Мороза не потерял бы столько жизней.