Он выделяет ресурсы Башне Вавилона, он поддерживает её... что это значит?
Являются ли эти ресурсы, эта поддержка чем-то обременительным для Анселя?
Нет, никогда. Ему достаточно лишь слегка приоткрыть ладонь, чтобы просочились крохи ресурсов, которых Башне Вавилона хватит с избытком. Нет никаких доказательств того, что Ансель Гидрал хоть сколько-нибудь ценит Башню Вавилона.
Для него Башня Вавилона — лишь интересная и полезная игрушка. Но его благосклонное отношение к людям Башни Вавилона и Эворе создавало резкий контраст, порождая иллюзию: «Мистер Ансель очень нас ценит», заставляя их думать, что Ансель всегда будет на их стороне.
А на деле? На деле... Анселя мало волнует Башня Вавилона. Древняя организация с глубокими корнями, старые и могущественные бойцы пятой ступени — разве кто-то из них не ценнее, чем туманное будущее Башни Вавилона?
Или, иначе говоря, даже если Ансель встанет на сторону их противников, что сможет возразить Башня Вавилона?
Кто дал Башне Вавилона всё, что она имеет сейчас?
Башня Вавилона, Равенна... у них с самого начала не было выбора.
Они должны сделать всё возможное, чтобы Ансель оставался на их стороне.
Иначе, когда внешний мир постепенно осознает, что Башня Вавилона почти ничего не значит для Анселя, и что порой он даже не хочет вставать на её сторону...
Тогда их положение скатится туда, куда никто не хочет, — в лучшем случае, лишь чуть лучше, чем под контролем Эворы.
Но как члены Башни Вавилона, уже познавшие этот вкус, могут допустить, чтобы их нынешний статус снова упал?
Никто не смирится с этим, и Равенна... тоже.
— Мадам, идите к месту проведения лекции.
Равенна посмотрела вслед уходящему Анселю: «Я добьюсь того, чтобы Ансель остался на нашей стороне».
— ...Равенна, ты —
— Не волнуйтесь.
Миниатюрная, холодная женщина попыталась улыбнуться старшей наставнице, которая заботилась о ней, но улыбка вышла жёсткой и неестественной:
— Забыли, как он меня называет? Верьте мне, мадам.
Ронгер долго молчала, затем тихо вздохнула и тоже вымученно улыбнулась:
— Я верю тебе, Равенна... как и всегда.
Казалось, она хотела сказать что-то ещё, но не смогла, однако Равенна прочла мысли Ронгер в её стыдливых и усталых глазах.
Она не желала, чтобы Равенна приносила новые жертвы... независимо от характера этих жертв.
Она, Хендрик и те, кто видел, как росла Равенна, не хотели, чтобы эта девушка, уже столько принёсшая в жертву ради Башни Вавилона, отдавала что-то ещё.
Равенна даже задалась вопросом, в чём была более глубокая причина того, что Ронгер изменила своё мнение.
Эта благородная женщина, считавшая Равенну своим собственным ребёнком, не хотела, чтобы ту заставляли умолять Анселя Гидрала лишь ради того, чтобы Башне Вавилона стало хоть немного лучше.
И ирония заключалась в том, что...
Равенна обернулась, едва не прикусив губы до крови.
Когда она не подавляла свои эмоции разумом, вина, нахлынувшая на сердце, была такой... мучительной.
Ирония была в том, что человек, о котором она беспокоилась, который вот-вот должен был принести новую жертву ради Башни Вавилона, сейчас бесцеремонно... заставлял тех, кто беспокоился о Равенне, приносить жертвы.
Равенна Циглер, принимая любовь других, вынуждена была жертвовать теми, кто её любил, — она даже не знала, о чём попросит Ансель, кого он заставит принести в жертву Ронгер или Хендрика, она просто решила сделать это.
Даже если бы Ронгер или Хендрик, узнав об условиях, без колебаний пошли бы на жертву, даже если бы они непременно заставили Равенну делать то, что она делает сейчас... могла ли она действительно поступить так с чистой совестью?
Могла ли она произвольно выбирать других для жертвоприношения, одновременно принимая их любовь?
Этот факт, казалось, говорил в пользу Анселя:
Даже самые благородные идеалы не могут скрыть твоё подлое поведение в этот момент.
И хотя реальность была так жестока, у Равенны не было причин ненавидеть Анселя; она действительно так думала, Ансель просто поставил выбор перед ней.
Юный Гидрал, этот порочный дьявол, не обязан безоговорочно спасать других.
В конце концов, у Равенны не было права осуждать жестокость Анселя, она могла лишь презирать собственную низость.
Что ещё более абсурдно и нелепо, так это то, что она должна была нести бремя любви тех, кем жертвовала, презирать свою собственную низость и... приносить жертвы ещё решительнее.
Остался ли у тебя выбор, Равенна?
При таком раскладе решение позволить Ронгер или Хендрику принести себя в жертву, несомненно, переступит через её моральные принципы, которые и так были почти на пределе, и она действительно сказала... что ради реализации своих идеалов может пожертвовать всем.
Она сказала Анселю, что Эйлин потерпела неудачу, потому что не желала приносить жертвы.
Эта мысль преследовала Равенну пятнадцать лет, со дня смерти Эйлин и до сегодняшнего дня, всё говорило Равенне, направляло Равенну, что ей делать.
Стоит ли ей ждать, что тот таинственный человек снова начнёт действовать? Нет, ситуация стала настолько критической, что Ансель явно первым разглядел истинную цель того таинственного человека, противник уже проиграл, и всё, что она может сделать... это подчиниться.
В её сознании голос призывал Равенну сделать самый подходящий выбор, принести самую эффективную жертву, потому что это абсолютно выгодно Башне Вавилона, и только когда Башня Вавилона станет сильнее, у неё появится шанс прикоснуться к тем недосягаемым звёздам идеалов.
Этот голос твердил: не колеблись, Равенна, ты привыкла к этому, ты была рождена такой.
Ты рождена для этого.
Ты рождена для этого.