Когда они вернулись в реальность, Серафина обнаружила, что... бессознательно... плачет. Потому что в тот момент, погрузившись в сознание Анселя, она сполна ощутила то отчаяние, которое пережил он.
— Ан... сель.
Девушка, которая не плакала из-за собственных страданий, задрожала.
— В тот день ты...
Ансель лишь улыбнулся и стёр слёзы Серафины.
— Всё кончено, Серафина. Я освободился от отчаяния того дня, и всё, что осталось... это ненависть.
Он прижался лбом к её лбу и прошептал:
— Это всё, что я могу тебе дать. На чьей стороне стоять — решать тебе.
Серафина быстро успокоилась. Она чувствовала тепло его лба, и по мере того, как это спокойствие разливалось по её телу, в сердце... зародилось иное чувство.
— Значит... значит, то, что ты сделал со мной, намеренно внушая, что всё это — твой расчёт, было нужно, чтобы заставить меня... возненавидеть судьбу?
— Это главная цель, — ответил Ансель. — Конечно, есть ещё две. Одна — заменить жестокий замысел судьбы, чтобы ты росла. Хотя того, что ты переживаешь сейчас, Серафина, недостаточно, чтобы достичь высот того будущего, но для начала хватит. А дальнейший рост... пусть будет естественным. Я буду рядом, не волнуйся.
От этих слов тело Серафины наполнилось теплом... по сравнению с методами судьбы «способ роста» Анселя был уже очень мягким.
— А что касается другой цели... — Ансель замолчал, улыбаясь Серафине. Его морские глаза заставили её сердце биться чаще, и она не осмелилась встретиться с ним взглядом. — Конечно, сделать так, чтобы ты, Серафина, не смогла меня оставить.
— Ты!
Серафина, смущённая и рассерженная, ударила Анселя. Она чувствовала, как бешено колотится сердце, и, не в силах это скрыть, быстро сменила тему:
— Тогда... тогда почему ты не сказал раньше! Тебе обязательно нужно было ждать этого момента... Ты специально говорил те обидные слова, я чуть не убила тебя...
— Если бы я сказал тогда, ты бы мне поверила? — парировал Ансель.
— ...
Серафина, юная волчица, на мгновение лишилась дара речи. Этот убедительный довод заставил её нервно закусить губу, и в конце концов она в стыде уткнулась головой в грудь Анселя.
— Кроме того, возвращение в деревню и новая встреча с Вендиго были важной частью. Серафина, ты ведь осознала свои способности и вес через это, верно?
Ансель погладил мягкие, гладкие короткие волосы Серафины, прижался лицом к её щеке и тихо сказал:
— С сегодняшнего дня страдания покинут тебя, Серафина.
Он слегка отстранил её, протянул руку, его взгляд горел.
— Серафина, ты готова сражаться за нашу свободу и будущее?
Бунтарь против судьбы, обращаясь к узнику, наконец освободившемуся из клетки, сделал приглашение, которое не было принято в этом мире:
— Готова ли ты стать моей силой и отныне сражаться против судьбы вместе со мной?
— ...Значит, всё это ради этих причин?
Тело Серафины слегка дрожало от искренних эмоций, тепла, экстаза и... счастья.
Она смотрела на лицо совсем рядом, тревожно и радостно спрашивая:
— Не для того, чтобы я полностью стала твоей вещью, не для того, чтобы я отказалась от себя, а чтобы... позволить мне сражаться с судьбой вместе с тобой, да?
— Конечно, — весело рассмеялся Ансель. — Серафина, о чём ты вообще думаешь? Эта странная идея — всё твои дикие догадки, верно?
— Я... — Серафина покраснела. — Что значит «дикие догадки»! Ты же явно... явно каждую ночь...
— Ночь?
Юноша в замешательстве склонил голову.
— Что насчёт ночи?
— Хочешь, чтобы я сама сказала!
Девушка ткнулась головой ему в грудь, сделала несколько глубоких вдохов и прошептала голосом, похожим на комариный писк:
— Ты всегда... всегда тренируешь меня по ночам, не отпускаешь, даже если я не сплю...
Ансель долго смотрел на Серафину, а затем сказал очень странным тоном:
— Но метка, которую я оставил на тебе, может лишь привести меня к тебе, у неё нет функции тренировать тебя во снах.
— ...
Серафина внезапно подняла голову, недоверчиво глядя на Анселя.
Ансель не стал бы ей лгать, а значит...
Это был не Ансель, это был... сон?
Те размытые, двусмысленные сцены, казалось, прояснились.
«Хайдрал» во сне, чьё лицо было в тени, — это был не Ансель.
Это была... она сама.
Значит... вот оно что. Оказывается, я начала сожалеть с тех пор, как покинула Анселя. Я критикую себя каждую ночь, выплескиваю свои чувства, наказываю себя... и таким образом извиняюсь перед Анселем. Потому что только так, просыпаясь на следующий день... я могу продолжать ненавидеть Анселя и сохранять своё жалкое самолюбие. Я даже оправдываю Анселя, говоря себе, что у него наверняка есть свои мысли и цели, говоря себе, что не стоит быть такой упрямой и переоценивать себя. На самом деле... я уже знала. Я просто была одурманена и сама себя притупляла, не желая принимать это. Так что, будь то сон или появление Анселя рядом со мной — всё это я.
Глава 99
Размытое лицо, преувеличенное поведение и стиль речи, совершенно отличные от Анселя в реальной жизни, и отношение к самой себе...
Это никогда не был Хайдрал, это была она сама, осознающая реальность.
Сердцебиение.
Единственное, что Серафина слышит сейчас, — это её всё более учащённое сердцебиение.
Единственное, что она чувствует, — это постепенно разливающийся по всему телу жар.
Значит, вот как всё обстоит: с самого начала, даже зная, что Ансель играл с моей жизнью, я... всё равно выбрала верить ему в своём сердце.
Оказывается, я вообще не могу его оставить.
— Что не так, Серафина? — Ансель посмотрел на молчащую девушку, опустившую голову, и не удержался от подколки: — Тебе приснилось, что я сделал что-то очень —!
Между снегом и лунным светом девушка подняла своё раскрасневшееся лицо и предложила свои розовые губы человеку, которому не суждено было быть с ней.
Она больше не подавляла своё желание, страстно, глубоко, и прижалась всем телом к объятиям Анселя.
Юный Хайдрал, на мгновение остолбенев, мягко обхватил её тонкую и крепкую талию. Он чувствовал её горячее дыхание на своей щеке.
Спустя целых десять минут Серафина медленно отстранилась, откинула голову назад и лизнула Анселя в уголок рта, словно щенок, не желая расставаться.
— Успокоилась?
Ансель улыбнулся и коснулся её головы.
— ...М-м.
Лицо Серафины было красным, но глаза горели желанием, словно она хотела повторить.
Самопровозглашённое воплощение желаний, Хайдрал, был немного ошарашен. Он нежно ущипнул Серафину за щеку:
— В будущем для этого будет предостаточно времени.
Он погладил Серафину по волосам и посмотрел ей в глаза:
— Итак, Серафина, каков твой ответ?
— Готова ли ты ступить на этот путь без возврата вместе со мной?
— ...Идиот.
Серафина наклонилась к самому уху Анселя.
Будь то её собственные эмоции или рациональные соображения, после того, как она столько пережила и увидела, Серафина уже всё поняла.
Какой бы могущественной она ни стала в будущем, перед лицом этого огромного мира она сейчас всё ещё крайне мала. Прежде чем она сможет превратить ту силу, способную потрясти мир, в реальность, ей предстоит пройти ещё очень, очень долгий путь.
Если она продолжит слепо полагаться на эту силу, она лишь навлечёт беду.
В этом мире нет никого лучше для неё, чем Ансель, у неё нет причин для обид и недовольства.
И она... она больше не хочет покидать Анселя, она не может представить, какой была бы её жизнь без него.
Поэтому волчица, которая по-настоящему преобразилась под этим ночным небом, ответила без малейшего колебания:
— Я не оставлю тебя и не позволю тебе оставить меня.
В этой изначально невинной и мягкой девушке, когда она произнесла это, проявился... властный дух, присущий исчезнувшему Императору Небесного Волка.
Это было одновременно и беззаветное признание, и твёрдая, сильная декларация.
Ансель обнял девушку, которая будет сражаться против судьбы вместе с ним. Он не знал, как описать свои чувства в этот момент. Это было не просто удовлетворение от завоевания, не просто высвобожденное желание, не просто... он наконец выиграл партию.
Чувство, которое он никогда раньше не испытывал, тихо всколыхнулось. Ансель заглянул в собственное сердце и, спокойно обдумав, решил подавить его.
Не то чтобы он стал таким холодным или у него не было чувств к Серафине, но в игре против судьбы юный Хайдрал, который много страдал, привык быть таким осторожным.
Но он всё ещё был очень счастлив. Ансель, обнимающий Серафину, ощутил счастье, которого не испытывал уже давно.
— Пусть эта фраза станет клятвой между тобой и мной.
Ансель поцеловал Серафину в мочку уха и ответил ей на ухо:
— Отныне и до самого конца.