Турнир отбора в Крепости Раздора, где участники ранжировались по очкам, достиг стадии шестнадцати финалистов на арене.
После долгого ожидания и шумихи Крепость Раздора вновь наводнили чужаки, и было ясно: этот турнир достиг небывалого накала.
Разумеется, проницательные люди прекрасно понимали, какая доля этого ажиотажа вызвана присутствием Фауста, который по неизвестным причинам оставался в Крепости Раздора.
Кое-кто даже начал подозревать, что этот «настоящий» Фауст — лишь трюк, срежиссированный алчным герцогом Азурголдом. Ставки достигли пика: заключались пари на то, осмелится ли кто-нибудь бросить вызов Фаусту, примет ли он его, как долго продлится бой… ходили даже слухи о ставках на то, не сразится ли Фауст с самим герцогом Азурголдом.
Кроме того, ещё один предмет жарких споров был связан с персоной, не имеющей отношения к Фаусту:
Злой Волк… Фенрир.
Фауст пригласил её, поставив условие: она должна стать «последней выжившей на арене». Это означало, что Фенрир, печально известная своими проделками и играми со смертными, должна была ворваться на поле боя как незваный гость, победить всех противников и заслужить право встретиться с Фаустом.
Этот избитый сюжетный ход — преодоление бесчисленных препятствий ради встречи с королём — заставлял многих верить, что всё это было заранее спланировано герцогом Азурголдом.
Как бы то ни было, сегодня в Крепости Раздора было далеко не спокойно.
***
«Как оживлённо…»
Серафина присела на крыше высокого здания, глядя на шумную арену вдали.
В минуты безделья она любила слушать истории Анселя или рассматривать картинки в книгах. Она представляла, как эффектно застынет на крыше, её плащ будет развеваться на ветру, а затем она совершит прыжок на арену, прервав выход участников, быстро вырубит их и холодно бросит: «Следующий».
Хотя она тщательно продумала свой выход, Серафина больше не горела желанием красоваться. Теперь она подпёрла лицо рукой, опираясь на бедро, а другая рука безвольно лежала на ноге — вылитый уличный бездельник, которому нечем заняться.
«Вчера прибыло столько сверхъестественных существ, но никто из них даже не обратил внимания на бунты в Нижнем районе».
В её тёмно-красных глазах, отражавших толпу, не было привычного гнева или обиды.
Девушка, которая раньше открыто выражала своё недовольство, вопрошая: «Почему вы не помогаете им?», «Почему вы просто смотрите?», «Вы ничем не лучше», — теперь поняла, что возлагать надежды на большинство сверхъестественных существ бессмысленно.
Даже Революционная армия, которая провозглашала освобождение простого народа и свержение империи, совершала действия, которые она находила невыносимыми.
Это лишь укрепило её веру в необходимость своего существования и правильность выбранного пути.
Кто-то должен был спасти тех, кто был совершенно бессилен; если никто другой не станет этого делать, она возьмёт это на себя.
«Ожидать от них чего-то… бессмысленно».
Серафина покачала головой, в её глазах мелькнуло презрение. «Если бы они хотя бы перестали быть просто сторонними наблюдателями, это уже было бы неплохо».
Ликование на арене внезапно стало оглушительным — это означало, что участники вот-вот выйдут на бой.
Тем временем Серафина всё ещё сидела, склонив голову, погружённая в мысли о Нижнем районе.
Революционная армия… чего именно они хотели добиться?
Их готовность жертвовать жизнями не была притворной. Костяной Клинок явно пытался сбежать из Крепости Раздора, но всё равно хотел пробраться обратно, чтобы помочь товарищам, — это доказывало, что среди них действительно были… настоящие воины.
Раньше Серафина думала, что те, кто высокопарно рассуждал о «необходимости», просто болтают, потому что сами не пострадали. Когда же эти люди сами становились «необходимой жертвой», они наверняка показали бы своё истинное, уродливое лицо.
Хотя в большинстве случаев так оно и было, это не отменяло существования тех, кто без колебаний видел себя добровольной жертвой — точно так же, как она сама, которая была далека от нормальности.
Почему ради достижения чего-то должны страдать другие? Почему одни должны умереть, чтобы другие жили? Как вообще можно рационально оправдать такую логику?
По сей день Серафина не могла принять эти тревожные идеологии и логику, но неприятие не означало, что она не могла их понять.
Здесь не было глубокой причины; это была просто… необходимость.
Она дошла до этой черты, чувствуя тревогу из-за таких неизбежных необходимостей.
Она спросила себя: если ей придётся сделать выбор, как она поступит?
В предопределённом будущем Император Небесного Волка решил лично убить единственного родственника, совершившего чудовищные преступления.
Если бы это была я сейчас, смогла бы я принять такое же решение, как та, будущая я?
Смогла бы я проявить решимость убить Марли?
Нет, нет, нет… не то, совсем не то. По крайней мере, нынешняя я никогда не окажусь в такой ситуации.
Серафина сильно ударила себя по лицу, чтобы отогнать ужасные мысли.
«У той меня не осталось ничего, но у нынешней есть Ансель!»
Образ и голос её возлюбленного всплыли в памяти. Одно лишь упоминание Анселя наполняло её силой, независимо от ситуации.
Не знать, как выбрать, не знать, как изменить текущее положение… это неважно! Может, я и не справлюсь, но Ансель определённо сможет. Он сделает это лучше всех!
Даже если… даже если у Анселя бывают моменты беспомощности, даже если борьба с судьбой всегда даётся ему нелегко, со мной, Марли и… ну, даже если посчитать ту коротышку, и с появлением новых людей в будущем, Ансель определённо станет тем, кто сможет победить саму судьбу, героем среди героев!
— Турнир отбора в Крепости Раздора, битва на арене, первый матч! Готовы? Начали!
Высокий голос диктора прервал мысли Серафины.
— О, начинается?
Девушка медленно встала, неспешно потягиваясь. Её грациозная фигура была скрыта под стильным плащом, но мощь, бурлившая внутри, не могла быть спрятана под простой одеждой.
— М-м-м… — она прикрыла глаза, и из её носа вырвался ленивый, томный стон. — Отложу эти путаные мысли на потом; Ансель всё ещё ждёт меня.
На мгновение показав свою девичью сторону ради возлюбленного, Серафина Марлоу открыла глаза, превращаясь в зверя, готового к пиршеству.
Она отбросила все отвлекающие факторы и вернулась к своей первобытной сущности.
Беспокойный король зверей, долгое время запертый за прочными барьерами, жаждал яростной битвы и возможности дальнейшего прогресса.
— Начали!
Грохот!