Ансель отпустил руку, которая на самом деле уже не сжимала горло Серафины, и мягко положил её на ладонь девушки, всё ещё касавшуюся его лица.
Юный Гидрал закрыл глаза и вздохнул:
— Ты победила.
Он открыл глаза, и тепло в его взгляде, как и улыбка на губах, больше не были привычной маской.
— Ты и судьба — вы обе победили, Серафина.
Ансель, поглаживая тыльную сторону ладони Серафины, заговорил голосом, в котором больше не было смятения:
— Я не могу причинить вред той, кто для меня единственна.
— Я больше не могу ранить тебя, и я не могу видеть, как ты продолжаешь причинять боль самой себе.
Улыбка Серафины, казалось, была готова вознестись к небесам. Она попыталась сдержать смех, чтобы он не звучал слишком вызывающе, и тихо кашлянула.
— И это всё?
Ансель слегка помедлил, затем беспомощно рассмеялся, коснулся щеки девушки и наклонился, чтобы легко поцеловать её в губы.
— Я люблю тебя, Серафина.
— !!!
Серафина закрыла лицо руками и заерзала, забыв об острой боли в пояснице и животе. Если бы Ансель не придерживал её, она, вероятно, запрыгала бы от радости.
— Хи-хи-хи… этого достаточно, этого достаточно! Ансель, пойдём домой! Пусть Революционная армия разбирается с гигантским змеем, мы вернёмся и обсудим, как мне совершить вознесение!
Получив то, что хотела — или, вернее, получив даже больше, чем желала, — Серафина счастливо прижалась щекой к Анселю.
Завоевав доверие и любовь Анселя, она больше не испытывала сожалений.
Что касается битвы, в будущем будет ещё много возможностей, она никуда не торопилась.
— Нет, Серафина.
Ансель покачал головой:
— Раз уж я сделал свой выбор, нет нужды искать другие пути.
— …Э? Значит, мне нужно совершить вознесение прямо сейчас?
Серафина склонила голову набок.
— Твоё нынешнее состояние оставляет желать лучшего, сначала стань моей Главой пакта.
— О, так тоже можно… а? — Девушка расширила глаза. — Что происходит, как это вдруг стало возможно?
Ансель улыбнулся, протянул руку, взял змеиное кольцо на левом указательном пальце Серафины и слегка сжал его — кольцо рассыпалось в пыль.
— Это… — Серафина замерла на пару секунд, а затем с досадой ударила Анселя. — Ты дал мне подделку?!
— Кольцо Главы пакта — лишь формальность, суть исходит от меня… что ж, скоро сама поймёшь.
Ту половину фразы, которую когда-то произнёс Фламель, Ансель теперь мог завершить сам.
Если проблема не в Главе пакта, то в ком же ещё?
Но тогда он не хотел признавать это, всё ещё теша себя надеждой, что его чувства были лишь катализатором судьбы.
Теперь же казалось, что проблема, из-за которой Серафина не могла стать его Главой пакта, была на самом деле проста.
Глава пакта была почти неотделимой частью Гидрала, и чтобы стать частью его тела, конечно, требовалось лишь одно условие.
Чистота.
Либо подчинить, либо даже поработить её с абсолютно властным отношением, либо установить с другой стороной неразрывную, глубокую связь — до тех пор, пока она была достаточно чистой, проблем не возникало.
А Ансель не мог заставить себя полностью поработить Серафину, но и не отрицал своих чувств к ней. В такой дилемме… если он даже не мог признать собственное сердце, как он мог превратить Серафину в свою Главу пакта?
— В этот раз проблем не будет.
Сказав это, Ансель протянул правую руку, с силой вонзил её себе в грудь и без колебаний проделал глубокую рану.
Серафина вздрогнула и в панике поспешно прижала руку к груди Анселя:
— Ансель, что ты делаешь, я не злюсь на тебя, не надо… э? Что это…
В груди, которую Ансель вскрыл собственными руками, Серафина увидела чисто чёрное сердце.
Дело было не в самом сердце, а в том, что… в него было вплавлено целых восемь колец!
— Ан… Ансель.
Серафина заикалась, глядя на ровно бьющееся сердце и глубоко вросшие в него кольца:
— Это, это…
— Это символ Главы пакта.
Гидрал, подставивший своё сердце холодному ветру, улыбнулся:
— Это также древнейшая церемония завета. Позволь Главе пакта лично забрать кольцо, которое она хочет носить, из бьющегося сердца Гидрала.
— Отныне моё сердцебиение будет у тебя на кончиках пальцев.
Серафина не знала, как билось сердце Анселя, она чувствовала лишь, что её собственное вот-вот взорвётся.
Та, кто никогда не понимала, что такое романтика, теперь хотела лишь упасть в обморок в объятиях Анселя.
Девушка глубоко вздохнула, попыталась унять дрожь в руках и протянула тонкие пальцы в грудь Анселя.
Она сразу увидела самое свирепое кольцо в форме змеиной головы. В отличие от прошлого раза, Серафина чувствовала, что это кольцо взывает к ней, жаждет соединиться с ней.
Наблюдая, как Серафина осторожно снимает кольцо, символизирующее Главу силы, с его сердца, Ансель не мог не рассмеяться:
— Не нужно быть такой осторожной, я не настолько хрупок…
— Ансель.
Серафина, уже снявшая одно кольцо, продолжала пристально смотреть на сердце Анселя.
Она внезапно подняла голову, её глаза горели, когда она произнесла:
— Может ли человек стать только одной Главой пакта?
Ансель остолбенел.
Не дожидаясь ответа, Серафина внезапно сняла второе кольцо, а затем, не говоря ни слова, надела оба кольца на указательный и средний пальцы.
— Серафина!
Ансель схватил её за руку:
— Что ты делаешь! Даже я не знаю…
— О чём ты говоришь, Ансель.
В тот момент, когда она надела оба кольца, Серафина мгновенно почувствовала, как две неописуемые, казалось бы, безграничные и ужасающие силы начали бурлить в её теле, неистовствуя, готовые разорвать её на части!
Нижняя часть её тела, превращённая в кровавое месиво, начала регенерировать с пугающей скоростью, и процесс ускорялся. В то же время весь скелет Серафины, казалось, начал расти; её и без того немалый рост увеличивался, но она сохраняла стройный силуэт.
Лицо девушки непроизвольно исказилось от боли, но она всё же попыталась улыбнуться, прохрипев:
— Ансель любит меня, а я люблю Анселя… Я не понимаю, что такое любовь, но…
— Я не хочу, чтобы Ансель платил цену в одиночку, я не хочу… чтобы Ансель проиграл судьбе!
— Та, кто победит…
Она страстно поцеловала Анселя в губы и рассмеялась:
— Буду только я!
Ансель молчал, лишь крепко сжимая руку Серафины.
Тело девушки уже было перестроено, но эта колоссальная мощь всё ещё не находила выхода, продолжая трансформировать её. В то же время другая, не менее могущественная сила, казалось, меняла чувства Серафины, а также её почти извращённую интуицию.
Боль от этой трансформации заставляла Серафину невольно сворачиваться в клубок, кричать во весь голос; её кости ломались и срастались вновь, мышцы рвались и восстанавливались. В восприятии Серафины весь мир вращался, её разум постоянно взрывался от чистой боли, но ясность в её сердце ничуть не пошатнулась — напротив… она горела всё ярче!
Пожирай, пожирай, пожирай!
Зверь в её душе радостно взревел, вторя настроению Серафины в этот момент: каждая крупица боли была доказательством её становления сильнее, каждое мучение — пищей для её роста. Она поглотит всё, поглотит всё это, устремляясь к бесконечной вершине…
Когда она воспламенила в себе такую веру, Серафина почувствовала то, о чём говорил Ансель… трансформацию души изнутри, сублимацию.
Она почувствовала, как её сознание в муках погружается в самые глубины её мыслей, погружается, погружается и погружается вновь.
В конце концов, она оказалась в бесконечном белом пространстве.
— Это наша первая встреча, не так ли? — высокомерный и отстранённый голос эхом отозвался позади Серафины. Девушка обернулась, лишь для того, чтобы встретиться с… другой версией самой себя.