— Я заглянул за пределы своего потенциала, дитя, — мягко ответила Эйлин Циглер. — Я не ищу надежды.
— Но...
Она перевела взгляд на маленькую девочку, чьи тусклые, желтоватые глаза внезапно вспыхнули яростной и гордой жизненной силой, развеяв остатки увядания свежим, живым духом.
Старуха положила руки на плечи Равенны и торжественно произнесла:
— Но я вижу её в тебе, Венна.
— ...Во мне?
— Да, в тебе. Ты — гений, которого я видела, второй после мистера Фламеля в этом мире... Нет, если не считать почти нечестной природы мистера Фламеля...
Голос Эйлин становился всё более пылким:
— У тебя может... быть потенциал превзойти его! Только гений, способный преодолеть пределы, подобно тебе... по-настоящему воплощает надежду.
— Так зачем же беспокоиться о бессмысленных словах, которые говорит твой отец?
Она усмехнулась, взъерошив волосы маленькой Равенны:
— Если я могу превратить тебя в такого невероятного гения, способного реализовать этот потенциал, почему я должна сдаваться... Ах, я так много наговорила, но так и не сказала тебе главного.
Она посмотрела на озадаченную маленькую Равенну и улыбнулась:
— Любопытно, что это?
Малышка в тот момент не уловила значимости её слов; она просто смотрела с чистым любопытством, свойственным ребёнку, на все непостижимые аспекты мира, глазами, полными радости и энтузиазма.
— Да! — энергично кивнула маленькая Равенна.
— Тогда я научу тебя, дитя, — старуха вгляделась в сияющие глаза девочки и с радостью ответила: — О мире, о будущем, о... всём, что должно измениться.
В последующие два года маленькая Равенна росла с пугающей скоростью, которую никто не мог себе представить.
Она поняла уникальность экстраординарного в этом мире и под руководством Эйлин ясно увидела стагнацию мира, наполняясь мечтами о будущем, которое описывала Эйлин.
[«Дитя, представь мир, где силу экстраординарного, где эфир и даже сущность можно использовать в любое время, в любом месте, без дискриминации...»]
[«Голод исчезнет, тяжкий труд будет забыт; дети смогут дружить с животными и растениями, разговаривая друг с другом; инвалиды станут целыми, даже отрастят крылья, чтобы взлететь в небо».]
[«Тысячи стальных судов смогут поддержать наше исследование океанов, рассеять туман, покорить даже опасно неизвестную Загадку Нулевого Царства — возможно, мы сможем открыть новые континенты, новые территории, даже новые миры».]
[«Венна, такой мир будет поистине наполнен бесконечными возможностями, мир, который по-настоящему велик, ярок... будущее!»]
В то время как другие шестилетние дети играли с соседями в «дочки-матери», юная Равенна Циглер под влиянием Эйлин уже с нетерпением ждала того будущего, полного безграничных возможностей.
Равенна, находясь в пространстве воспоминаний, наблюдала за своей младшей версией с несколько отстранённым выражением лица.
На самом деле, этот период не был счастливым.
Лейден постоянно приходил к ней, пытаясь разными способами забрать её у Эйлин. Она слышала бесконечные споры, и отношение Эйлин к Лейдену изменилось от первоначальных мирных уступок к последующей критике и нападкам, а в редких случаях — даже к гневу.
Это погрузило Равенну ещё глубже в бесконечное изучение того, что не могли постичь обычные экстраординарные существа первой или второй ступени.
Поскольку она осознала мир раньше, юная Равенна была менее зависима от родителей, чем другие дети, но в то же время... она яснее видела любовь, которую родители вкладывали в неё.
Отец и мать любили её, и юная Равенна всегда верила в это в детстве, что делало ещё труднее понимание и принятие споров между отцом и дедом — ведь дед тоже любил её и понимал лучше, показывая ей такое прекрасное будущее.
Оказавшись в такой оцепенелой дилемме, девочка погрузилась в красоту знаний, чтобы сбежать от абсурдности реальности.
Так, постепенно, всё остальное потеряло цвет, кроме великолепия знаний.
***
Воспоминания сменились, и Равенна увидела, как дед вернулась в кабинет после спора с её отцом. Она села в кресло, тихо глядя на свою маленькую внучку.
Девочка была настолько поглощена чтением, что даже не заметила прихода Эйлин.
Старуха долго молча наблюдала, прежде чем встать, чтобы уйти. Однако лёгкий шум, который она произвела, привлёк внимание юной Равенны, которая подняла на неё взгляд, и в её голосе послышалось замешательство:
— ...Дедушка? Что-то случилось?
Эйлин замерла, глядя на Равенну, которая даже при взгляде на неё крепко сжимала книгу.
После минутного молчания она вздохнула:
— Если бы только Лейден был похож на тебя... ты была бы намного счастливее, дитя.
Прежде чем Равенна успела ответить, Эйлин покачала головой:
— Я не критикую Лейдена, Венна. Это не его вина; это моя.
Пожилая женщина, теперь сгорбленная, опиралась на свой скипетр, бормоча с закрытыми глазами:
— Если бы я была более решительна в его воспитании, вместо того чтобы отказаться от него из-за его посредственности спустя более десяти лет, позволив ему плыть по течению; если бы я обеспечила лучшую, более вдохновляющую среду для роста, чтобы укрепить его убеждения... Сделай я это, даже если бы Лейден был посредственностью, он был бы посредственным человеком с убеждениями и идеалами. Ему не нужно было бы достигать величия, достаточно было бы просто делать то, что он может. Но в конце концов... я отказалась от него.
Эйлин вздохнула:
— Он живёт в боли, терзаемый в юности собственной посредственностью. Теперь он страдает от ненависти ко мне и любви к тебе.
Маленькая Равенна промолчала; она не могла постичь слов Эйлин. Сложность человеческих эмоций была слишком запутанной для неё в то время.
Она чувствовала лишь то, что её дедушка казалась грустной, поэтому она предложила утешительные слова, как могла:
— Но... Дедушка, у тебя много учеников, таких как дядя Хендрик, леди Ронгер...
— Да, они мои гордые ученики, те, на кого я возлагала большие надежды.
Эйлин открыла глаза, улыбаясь Равенне.
Её слова, нагруженные весом, который Равенна, даже будучи свидетелем этого воспоминания, ещё не могла осознать:
— Поэтому я не совершу ту же ошибку снова, я обещаю тебе, дитя. И... ты тоже должна пообещать мне кое-что.