Глава
«Седьмая ступень, империя, всё…»
В глазах Эфесандер не осталось ни следа рассудка.
Ещё мгновение назад она была лишь слегка подавлена, едва затронута Бездной, но вдруг вернулась к шестой ступени, безрассудно высвобождая колоссальную мощь. Безграничная информация мира и вечная эрозия Бездны стёрли остатки её здравомыслия.
Безумная, исступлённая Императрица разразилась маниакальным хохотом:
— Уничтожить вас всех… уничтожить! Никчёмные создания… бесполезный мусор, неспособный возвысить меня… всё… уничтожить!
Ослепительный небесный свет в центре колоссального клинка уже готов был обрушиться на голову Эфесандер. Вся имперская столица, земля в радиусе поражения гигантского лезвия, была рассечена надвое ещё до того, как клинок коснулся цели!
Нет, не только столица — вся земля, которую Эфесандер вознесла в небо.
Даже почва внизу разверзлась уходящей к горизонту расщелиной, бесконечной бездной, простиравшейся на десятки тысяч метров, а может, и дальше.
И всё же этот столб света замер… в метре над головой Эфесандер.
Стальной демон-бог, сжимавший гигантский клинок, не мог опустить лезвие ни на йоту: четыре истинных божества этого мира были… неприкосновенны.
Бесчисленные экстраординарные существа, ставшие свидетелями этой сцены, затаили дыхание.
Неужели всё кончено? Неужели величие Императрицы действительно неоспоримо? Неужели у Гидрала… у этого юного Гидрала, не осталось козырей в рукаве?
— Хи-хи-хи… ха-ха-ха! Думаешь, сможешь убить меня этой игрушкой? Убить меня ею? Ансель… дитя, ты так и не повзрослел?
Выражение лица Эфесандер было абсолютно безумным, её искажённая улыбка и вид пробирали до дрожи. Остановив гигантский клинок механического божества, она не стала контратаковать, а лишь широко раскинула руки, позволяя кровавому пламени по-настоящему… сжечь небеса!
Ночное небо было… было… было испепелено, превратившись в день!
— Это моя мощь… это моя сила! Я могу стереть ночь и превратить её в день, я могу сжечь весь континент дотла… Затерянное море, небо, Загадка Нулевого Царства — всё это моё топливо, моё питание! Включая тебя, Ансель… ты должен был стать моим, ты и есть мой!
В небе колоссальная рука из кровавого пламени, охватывающая тысячу метров, потянулась к Богу из машины. Эфесандер, с безумными, налитыми кровью глазами, закричала:
— Дай мне свою силу, дай мне…
Внезапно рука из кровавого пламени замерла в воздухе, и в одно мгновение — буквально в один миг — гигантская ладонь вместе с бесчисленными языками пламени растворилась в небытии.
Затем над имперской столицей раздался ещё более душераздирающий крик.
Маленький, незначительный огонёк, по сравнению с тем всепоглощающим кровавым пламенем, что могло стереть ночь, вспыхнул на теле Эфесандер.
И всё же этот огонёк заставил её издать самый жалкий вопль, и, разгораясь всё сильнее, он быстро распространился по всему её телу, пожирая её целиком.
— Это… — Равенна была слегка ошеломлена. — Почему она…
— Флеймфист, будучи чистокровными людьми, являются самыми сложными среди божественных видов, — неторопливо произнёс Ансель. — Рождаясь в королевской семье, они острее всех ощущают трепет от власти над всем сущим. Поэтому… Флеймфист более склонны к эгоизму, они полны решимости выжить любой ценой, совсем как Эфесандер.
— Иными словами… им сложнее всего следовать надлежащим процедурам и добиться преемственности.
— Тогда почему Флеймфист смогли так идеально передавать власть из поколения в поколение? Естественно, потому что у них есть свои высшие ограничительные меры.
Юный Гидрал перевёл взгляд на второе солнце над имперской столицей — вечно горящее Пламя Истока Флеймфист.
— Император Флеймфист перед концом бросается в Пламя Истока. Корона поглощает силу предыдущего поколения и в конечном итоге вливает её в следующего императора. Другими словами, само Пламя Истока сильнее императора, потому что оно — источник силы Флеймфист.
— И когда разум императора полностью рушится, будучи окончательно источенным Бездной…
Ансель слегка прищурился, глядя на охваченную пламенем, агонизирующую Эфесандер, и тихо пробормотал:
— Пламя Истока… активно вернёт свою силу, обеспечивая продолжение наследия Флеймфист.
Равенна всё поняла:
— Значит, в этом и заключался твой истинный план: довести Эфесандер до полного безумия, вынудив Пламя Истока убить её?
— Только божественный вид может убить другой божественный вид, — произнёс Ансель, глядя на Равенну с полуулыбкой. — Раз уж дорогая Венна не дала мне такого шанса, мне, естественно, пришлось искать другой путь.
— Ты ведь не мог всерьёз верить, что Фантомное вооружение способно по-настоящему соперничать с мощью божественного вида?
— …Я знаю.
Равенна ответила так, но всё ещё казалась чем-то недовольной.
Сколько слоёв негативных эффектов было наложено на Эфесандер в этой битве?
Сначала — ментальные проблемы, удар судьбы при попытке заглянуть на путь вознесения, возможно, под негативным влиянием Абиссальной проповеди. Затем Ансель насильно подавил её ранг до уровня между пятой и шестой ступенями.
Кроме того, Эвора, облачённая в Эфирное вооружение, сдерживала её, а Серафина вовремя подоспела, чтобы одним ударом сокрушить рассудок и достоинство Эфесандер… В таких обстоятельствах это Фантомное вооружение, способное покорить континент, могло лишь свести бой вничью.
А когда Эфесандер полностью восстановила свою силу, она стала мгновенно непобедимой.
— Идя на такой огромный риск и взваливая на себя такую ношу, — Равенна схватилась за грудь, нахмурившись, — разрыв всё равно кажется бесконечным.
— Жалеешь, что остановила меня?
— …Хмф, а ты сам жалеешь?
Ансель лишь улыбнулся и промолчал.
Серафина, которая не понимала, о чём они говорят, склонила голову:
— Так что, она обречена?
— По словам Анселя, должна быть, — задумчиво произнесла Равенна, глядя на Эфесандер, которую пожирало Пламя Истока и которая уже не могла даже кричать. — Но…
— Но если следовать траектории судьбы…
Ансель не успел договорить, как в следующую секунду Эфесандер, которую поглощало Пламя Истока, внезапно подняла голову. Дрожа, она нацелилась на Бога из машины, по-видимому, желая перед смертью прихватить с собой Анселя и остальных, чем напугала Серафину.
В одно мгновение Эфесандер, превратившаяся в пылающую фигуру, которую испепеляло по кусочкам, перевела взгляд на… другого человека — на свою дочь.