Огромные механизмы в алхимической мастерской начали издавать скорбный вой скручиваемого металла, когда невидимое и пугающее силовое поле исказило всё вокруг. Юный зверь из бездны задышал чаще, его темные глаза время от времени мерцали. Потребовалось почти четыре или пять минут, чтобы успокоиться, и после глубокого вдоха он потянулся к очкам.
Система данных была творением Равенны, плодом её выдающегося таланта — конструкция настолько сложная, что даже Ансель не мог постичь её внутреннюю структуру. Пожалуй, лишь Фламель мог бы в ней разобраться, а Ансель лишь знал, как ею пользоваться.
Он молча надел очки и нашел в системе данных самый примечательный элемент, оставленный Равенной.
Это был дневник, состоящий из данных — нечто, что никто в этом мире не смог бы подсмотреть.
Если бы его дополнительно зашифровали, он стал бы величайшей тайной, о которой никто никогда не узнал бы.
Дневник был длинным, но для Анселя, обладавшего поразительной скоростью чтения, это было ничем. Он читал быстро… очень быстро…
Вскоре его темп замедлился.
«…»
Струящийся свет на линзах, слова, сформированные данными, каждый символ, каждый знак препинания вонзались в глаза Анселя, словно мечи, прорезая… его душу.
Это было… непостижимое молчание.
В этой тишине юный Гидрал превратился в статую, его вечно глубокие, цвета морской волны глаза теперь казались застывшими, отражая лишь мимолетный свет, три года одиночества его подруги, три года усилий и… истинные намерения.
В этот момент, когда Ансель был почти парализован, две Равенны на световом экране заговорили снова:
— Вернувшись из Загадки Нулевого Царства с мистером Фламелем, Равенна оставила мне остаток Нидхёгга, помеченный паролем.
— Ритм этого пароля уникален в мире, известен только мне. Когда Равенна впервые напала на меня, я начала подозревать — как может существовать кто-то, кто понимает и контролирует Нидхёгг лучше, чем я?
— Поэтому я ввела этот пароль в систему данных и нашла тот дневник.
— Я по-настоящему увидела… себя.
На световом экране глаза Хелен больше не были тусклыми и безжизненными, её спокойное и безразличное поведение зеркально отражало Равенну рядом с ней.
— Затем, во время попытки покушения Равенны, я притворилась, что полностью восстановила свои прошлые воспоминания.
— На самом деле, благодаря тому покушению Равенна сохранила во мне след Нидхёгга, установив между нами связь.
***
Благодаря модификации Равенны, Нидхёгг был уменьшен до мельчайшей эфирной единицы, необнаружимой, если только не использовать его в крупномасштабных операциях — именно так Равенна могла бесшумно совершить покушение на Хелен прямо под носом у Хендрика.
— Я прекрасно это осознаю, — в этот момент заговорила Равенна. — Даже если глаза Хелен полны тобой, ты никогда не доверишься ей до конца… Только после того, как она и я сведем счеты, только после того, как она сможет убить даже свое прошлое «я», ты доверишься ей.
— И в этом процессе… чем больше я ненавижу тебя, тем больше ты благоволишь к привязанности Хелен; чем эгоистичнее я кажусь, тем больше тебя успокаивает преданность Хелен.
Таким образом, в том противостоянии… прозвучал тот диалог, исходящий, казалось бы, из одной души, но почти полностью разделенный на противоположности.
Вот почему Равенна казалась такой упрямой, такой ненавидящей Анселя, до такой степени, которую Ансель не мог постичь.
— В этом состязании единственной неопределенностью было то, что я не могла подтвердить, как ты поможешь Хелен, я не могла подтвердить, хочешь ли ты… чтобы я победила.
— Поэтому, — вставила Хелен, — Равенна и я использовали Нидхёгг как механизм самоуничтожения, позволив мне одержать победу.
После трех лет кропотливых исследований в темноте, став невероятно могущественной и способной за короткое время модифицировать Нидхёгг до такой степени, как Равенна могла не заметить манипуляцию Хелен?
Просто потому, что Хелен нужна была эта победа.
— И Хелен, и я беспокоились, что ты заметишь это небольшое несоответствие, но ты не заметил. Это показывает, что и она, и я… сыграли очень хорошо.
И привязанность Хелен, и обида Равенны были изображены достоверно.
— Но ты всё равно не доверился мне до конца, — мягко сказала Хелен. — Ансель, когда я спросила тебя, кто враг, ты лишь ответил: «Давай пока предположим, что это Императрица».
— Ты всё ещё что-то скрывал… но я уже догадалась о возможности, исходя из твоего странного поведения.
— Ты утверждал, что угроза исходит от Императрицы, но у тебя не было никаких требований относительно власти. Обычно есть только две возможности: либо ты уверен, что Императрица не будет действовать, либо мистер Фламель решит эту проблему за тебя.
— Но я, — Равенна и Хелен заговорили одновременно, — подумала о третьей возможности.
— Это… ты получил силу для восхождения на шестую ступень раньше, чем Императрица успела среагировать.
Ансель, словно статуя, слегка задрожал со скипетром в руке.
— Сначала я не рассматривала эту возможность. Я думала только о том, как найти истину, как помочь тебе, но по мере приближения того дня… я пришла к этому ответу, в который не могла поверить.
— В тот день в театре ты пытался проверить веру Хелен через ту даму-пианистку, чтобы увидеть, сохранила ли она свое истинное «я»… Ты хотел найти ту часть Равенны в ней. За это я очень рада, Ансель, рада, что ты всё ещё надеешься, всё ещё жаждешь меня.
Равенна тихо вздохнула:
— Но я не могу почувствовать никакой радости от фактов, которые я увидела.
— Твоя горничная, Марлина, невольно проговорилась, что та дама-пианистка когда-то была обычным человеком.
— Есть много способов для обычных людей стать экстраординарными существами, но Ансель… сила, которую ты продемонстрировал мне в то время, означает, что способ, которым ты её трансформировал, весьма необычен.
— Эта сила… словно сама бездна сошла в этот мир.
— И по совпадению.
— По совпадению, Марлина сказала тебе, что Императрица намеревается причинить тебе вред.
— Почему Императрица сделала бы это? Всё, что она делает, — ради собственного выживания, поэтому очевидно, что то, что способствует её выживанию, — это то, чего она желает. И сила, которую ты продемонстрировал, Ансель, заставляет меня задаться вопросом… жаждет ли Императрица этой силы?
— Эта сила, словно сама бездна сошла в этот мир, если она может возвысить обычного человека до экстраординарного, может ли она ещё больше усилить самого экстраординарного?
Чародейка, которая когда-то обладала мудростью постичь истину в изначальном будущем, заговорила одновременно двумя своими идентичными душами:
— Но ты не такой глупый человек, Ансель. Если бы твоя духовная сущность имела такой эффект, ты бы наверняка знал, что Императрица будет жаждать её, и ты бы стремился скрыть это, чтобы избежать отчаянных мер Императрицы против тебя.
— Но ты этого не сделал. Наоборот, ты открыто отправил музыканта, на которого повлиял, в имперскую столицу, прямо под нос Императрице, словно говоря ей: «Я обладаю этой силой, у меня есть потенциал сделать тебя ещё более великой».
— Почему ты это сделал?
Равенна смотрела прямо перед собой, её взгляд, казалось, пронзал световой экран, падая на лицо Анселя, безмолвно вопрошая.
— Ты намерен использовать этот метод, чтобы надавить на мистера Фламеля, своего отца, заставив его принять решение?
— Чтобы вступить в решающую битву с Императрицей раньше времени? Нет… он бы не стал, потому что знает, что ты ненавидишь разрушение, он знает, что ты хочешь перемен, поэтому он не оставил бы тебе… выжженную землю.
— Его лучшим выбором было бы покончить с собой, а затем…
— А затем… доверить эту силу тебе.
Она долго молчала, так долго, что закрыла глаза, перевела дух, а затем с трудом произнесла:
— Ансель, ты используешь своего отца. Ты используешь… его любовь к тебе.