До истечения недельного срока оставался всего один день. Серафина, облачённая в свой облегающий костюм, как и в предыдущие дни, сидела на земле, вся в поту от усердных тренировок. На этот раз она «мудро» прихватила с собой коробку со сменной одеждой и ведро воды, которые поставила в углу двора.
— Ансель, — позвала она сквозь просветы между клинками, не сводя глаз с Гидрала, который был поглощён чтением книги. — Каковы твои планы на то, что будет дальше?
— После того, как разберёмся с Пылающей Ледяной Гадюкой? — спросил Ансель, не поднимая головы.
— Ага!
Серафина, широко расставив свои длинные, стройные ноги, подалась вперёд, обхватив руками пальцы ног. Она была гибкой, словно кошка, и легко растягивалась.
— В конце концов, наш противник — это непостижимое существо… — Несмотря на её слова, в глазах девушки светилась уверенность. — Ты ведь наверняка многое подготовил, Ансель! Хочу услышать об этом!
— Действительно хочешь услышать?
— Очень хочу!
Ансель взглянул на Серафину, которая продолжала разминаться. Его взгляд скользнул по линии её позвоночника и талии, на мгновение задержавшись на округлых ягодицах. Он усмехнулся:
— Тогда я тебе не скажу.
— Ансель! — возмущённо воскликнула Серафина, но по телу пробежала дрожь удовольствия от того, что он на неё смотрит.
— Главная причина, по которой я не скажу, заключается в том, что это сильно всё усложнит. И не потому, что ты, Серафина, склонна создавать проблемы, а из-за самой сути дела.
Ансель взмахнул рукой, развеивая клинки, закрыл книгу и посмотрел на Серафину.
— Серафина, ты знаешь, как работает «судьба»?
— Э-э… что? — Серафина была озадачена. — Откуда мне знать?
— Я потратил много времени и заплатил бесчисленную цену, — тихо вздохнул юный Гидрал, — просто чтобы мельком увидеть некоторые возможности. Всё это очень сложно. Если я расскажу тебе сейчас, ты можешь не понять, поэтому я объясню лишь самое простое.
— Во-первых, хотя я всё ещё нахожусь под её влиянием, те воспоминания — нет.
— Воспоминания… как они могут на что-то влиять? — Серафина склонила голову набок.
Ансель улыбнулся:
— Проще говоря, воспоминания моего друга-путешественника — единственное в этом мире, что скрыто от взора судьбы. Она не может знать, сколько знаний я почерпнул из них, а потому не способна подготовиться заранее. Она может лишь адаптироваться к моему темпу.
В этот момент взгляд Анселя стал чуть более сложным.
— Только то, что пришло извне, может бороться с самим миром.
— Если бы у меня не было этих воспоминаний, этих знаний, — он закрыл глаза, и впервые в его словах проскользнул редкий, неприкрытый гнев, — я бы лишь… вернулся к исходной точке, испытав ещё больше боли.
— Ансель… — Серафина посмотрела на него с ноткой боли в сердце. Увидев его воспоминания, она понимала отчаяние и боль, скрытые в его словах.
— Но, по крайней мере, теперь у нас есть оружие, не так ли? — Ансель открыл глаза и спокойно, мягко улыбнулся. — Мы должны быть счастливы.
Юный Гидрал быстро вернулся в своё обычное состояние, казалось, ничуть не затронутый ничем извне или изнутри:
— Во-вторых, она не будет вносить существенных, кардинальных изменений в сам мир ради достижения того будущего. Например, когда в детстве на тебя, Серафина, было совершено покушение, судьба разрешила кризис так, чтобы убийца был тебе по силам, а не сбросила метеорит с неба, чтобы уничтожить на месте наёмника третьего ранга, которого я подослал.
— Иными словами, она не будет выдумывать факты из воздуха, чтобы противостоять тому, что уже произошло и отклонилось от курса, а направит всё обратно в нужное русло «разумным» способом.
— Хотя реальность не следует никакой логике, — Ансель позволил клинку вращаться на кончике пальца, — она всегда стремилась к определённой «разумности» и никогда не менялась. Это фундаментальная причина, по которой мы можем бороться с ней.
Серафина, лёжа на земле, задумчиво произнесла:
— Значит, звучит так, будто не так уж страшно просто кричать у себя в голове, по крайней мере, это безопаснее, чем если бы внезапно с неба упал император и убил нас всех.
— Ты ошибаешься, Серафина.
Ансель дёрнул уголком рта, и холод в его улыбке был явно направлен на ту высшую сущность, что действовала столь загадочными путями.
— Это лишь показывает, насколько могущественна и опасна судьба.
— Если бы это была какая-то «сущность», которая настаивала бы на том, чтобы всё шло строго по плану, и насильно возвращала бы всё на круги своя при малейшем происшествии, то это была бы не судьба, а ребёнок, который не может смириться с тем, что всё идёт не по его воле, клоун, обладающий лишь силой.
— Но судьба — не столь конкретная вещь, она… ей всё равно.
— Если случается что-то неожиданное, она попытается исправить это разумным способом, и даже если потерпит неудачу, она не дрогнет, а молча позволит всему произойти, иначе… я бы давно умер.
— Мы с тобой должны понимать своё положение, Серафина. На этом долгом пути борьбы с судьбой никогда не допускай даже мысли: «судьба — это не более чем...».
— Её ограничения, её отстранённость — основа нашей борьбы с ней, но не повод думать о себе слишком высоко.
Серафина приняла предупреждение Анселя близко к сердцу и серьёзно кивнула.
— В-третьих, и это самое важное, — тон Анселя стал очень серьёзным, настолько, что Серафина перестала растягиваться и села прямо. — Ты, я и всё в этом мире родились не потому, что мы были ей нужны.
Слегка озадаченная девушка склонила голову набок:
— Что это значит?
— Это значит, что ты родилась не потому, что судьбе понадобился Император Небесного Волка, способный соперничать с империей в военной мощи. Скорее, поскольку у тебя есть потенциал стать Императором Небесного Волка, судьба решила направить тебя к этому будущему.
— Звучит… звучит так, будто нет никакой разницы, — несколько недовольно сказала девушка. — В любом случае, я всё ещё под её контролем.
Ансель покачал головой:
— Серафина, разница между ними огромна. Твоя воля достаточно чиста, чтобы ты не задумывалась об этом слишком глубоко, но по мере накопления опыта, оглядываясь на дела, связанные с судьбой, ты можешь впасть в тот страх, который когда-то испытал я —
— «Раз судьба настолько всемогуща, то всё, что касается меня, мои мысли, моё существование, всё… даже мои нынешние мысли — неужели они тоже под контролем судьбы?»