— Но… Лорд Ансель, вы должны понять, — вздохнула Ронгер. — Я, Хендрик и несколько других сокурсников обсуждали это. В конце концов, её выбор… был слишком большим скачком.
— Слишком большим скачком? Вы имеете в виду, что она зашла слишком далеко?
— Примерно так, как вы и описали, — с горькой улыбкой произнесла леди. — Наша изначальная преданность ей… проистекала из того, что она открыла нам более широкий спектр возможностей — прорвалась сквозь многовековую магическую систему Академии Эфира, подарив нам безграничную надежду. Ни один колдун не смог бы устоять перед таким соблазном, поэтому на пике своей карьеры она собрала множество учеников и последователей.
— Со временем она постепенно сместила фокус с «мириад возможностей экстраординарного» на «мириады возможностей, которые экстраординарное может принести миру».
Ансель слегка кивнул в знак согласия:
— То есть переход от личной выгоды к альтруизму.
— Действительно, она выдающаяся личность, чьих высот мы все, несомненно, не сможем достичь.
Тон Ронгер был пронизан нотками меланхолии:
— Поэтому многие решили уйти от неё, а с появлением идеи, которую вы только что упомянули — «универсализация экстраординарного» — ушло ещё больше людей, оставив лишь немногих из нас.
— Судя по вашим словам, мадам Ронгер, вы, кажется, понимаете и одобряете философию Эйлин. Почему же тогда вы считаете её выбор «заходом слишком далеко»?
— Потому что это…
Ронгер долго колебалась, прежде чем с трудом признать:
— Это… непрактично, или, вернее, совершенно невозможно.
Ансель чувствовал, как тупые ногти впиваются в его ладонь, но лишь выразил удивление:
— Невозможно? Вы действительно так думаете, мадам Ронгер?
— Потому что это действительно… невозможно, — Ронгер покачала головой. — Без способности манипулировать эфиром невозможно использовать алхимию для создания артефактов, которые позволили бы обычным людям владеть им, пусть даже временно. Это означало бы дать простому люду способ обуздать эфир.
— Это выходит далеко за рамки простой проблемы в области алхимии; это была бы революция для всего… всего мира.
— Такого подвига… даже она не смог бы совершить.
— Хм… У нас есть методы превращения обычных людей в экстраординарных существ, но наделить каждого простого человека способностью владеть эфиром — это действительно немыслимо, — ответил Ансель, следуя ходу мыслей Ронгер.
— Да, — Ронгер опустила взгляд, её выражение лица было усталым, она, казалось, не хотела возвращаться к этим мрачным воспоминаниям.
— Но, леди, вы всё ещё продолжаете эти попытки, не так ли?
Говорила не Ансель, а его дочь, мисс Хелен.
Её тон был хорошо контролируемым, не выдавая ни намёка на скрытое желание получить желаемый ответ.
Ронгер на мгновение опешила, не понимая, почему робкая марионетка вдруг задала такой вопрос, но инстинктивно ответила:
— В конце концов, это её последнее желание, и мы действительно жаждем того видения, которое она описала, того мира, полного возможностей.
— Но вы не верите, что это осуществится? — Ансель нежно погладил дочь по голове, тихо посмеиваясь.
— …Да, это так абсурдно, не правда ли, Лорд Ансель?
Несмотря на это, Ронгер почувствовала облегчение:
— Хотя многие отделы в Башне Вавилона стремятся к этому, по правде говоря, никто из нас… не верит, что это будущее наступит, до такой степени, что многие нынешние члены Башни не особо разделяют этот идеал.
— Если бы мы продолжали менять мир, используя её цель в качестве лозунга, мы бы никак не смогли набрать достаточно людей, чтобы вырасти до наших нынешних размеров. Таким образом, фокус больше смещён на «расширение новых границ эфира и экстраординарного».
Ансель предложил своё внимательное и нежное утешение:
— Признание реальности — это не признак слабости, мадам Ронгер.
— Слабости, возможно, — беспомощно улыбнулась Ронгер. — Скорее, это вина перед моим учителем и вина перед… Равенной, тем ребёнком.
— Равенной?
— Вы, должно быть, знакомы с ней, Лорд Ансель; она не похожа ни на кого из нас, твёрдо придерживаясь её убеждений, готовая пожертвовать всем ради них.
Говоря так, Ронгер демонстрировала смесь гордости и раскаяния:
— Мириады изобретений, которые она воплотила в жизнь, проистекают из искреннего желания изменить мир. Подавляющее большинство, если не все в Башне Вавилона, не способны создать ничего подобного её творениям… Она необыкновенный ребёнок.
— Она заплатила за это высокую цену… — взгляд женщины упал, голос был полон недвусмысленной вины. — Если бы она знала, что в Башне Вавилона только она одна верит в существование этого будущего, она бы, несомненно… была убита горем.
Как этот мир может вмещать столько визионеров, неотличимых от безумцев, чьи прозрения опережают их эпоху?
Ронгер, Хендрик и последние последователи Эйлин, учёные, воздвигшие Башню Вавилона, хотя и стремились к эре, которую описывала Эйлин, их способности, видение и мышление неизбежно приводили их к неверию в её реализацию.
Скорее, в таких обстоятельствах их способность основать Башню Вавилона среди многочисленных трудностей, стремясь к демократизации алхимических устройств, уже характеризует их как группу выдающихся идеалистов.
— Итак, изменится ли будущее направление Башни Вавилона? — Ансель задал этот вопрос как нечто само собой разумеющееся.
— Действительно, — кивнула Циглер. — Не создавая вам неудобств, обеспечивая при этом работу Башни Вавилона… Это то, на что Хендрик мог бы дать более точный ответ, Лорд Ансель. Моё объяснение может быть несколько расплывчатым, но по сути оно включает в себя… попытку создания алхимических устройств с более широким применением при воспитании теоретических и творческих талантов.
Юный Гидрал на мгновение задумался, затем удовлетворённо кивнул:
— С этой точки зрения стратегия Башни Вавилона действительно кажется гораздо более разумной. Идеи Эйлин были, надо признать, немного слишком… амбициозными.
— Вы так думаете, моя дочь? — он говорил неспешно, словно совершенно не замечая крепкой хватки на своей ладони.
— Но даже в этом случае, — тон мисс Хелен был несколько пустым, больше похожим на тон марионетки. — Контроль всё ещё остаётся в руках экстраординарных, ничего не изменилось.
Это общество сделает лишь небольшой шаг вперёд, а затем снова застопорится в луже застывшей стоячей воды — созданные алхимические устройства станут лишь инструментами для экстраординарных, чтобы ещё больше доминировать над обычными людьми.
Об этом Равенна понимала лучше, чем кто-либо другой.
Бесчисленное количество раз она видела, как её творения подавлялись или принудительно продавались «значимым фигурам» из-за ущемления интересов более экстраординарных существ, становясь инструментами в их руках.
И в конце концов… помогли ли эти творения тем, кому они предназначались?
Равенна не знала; она знала лишь то, что, продолжая в том же духе, она не увидит будущего, которое хотела бы видеть.
В её глазах это был лишь переходный метод, чтобы вдохнуть жизнь в этот мир, в это общество, лучше подготовив его к грядущим переменам.
Она не задумывалась о том, что то, что она видела как переход, организация, унаследовавшая волю её деда, видела как… конечную точку.
Она не задумывалась о том, что на самом деле никто, кроме неё самой, не верил в то, что будущее, описанное её дедом, может быть реализовано.
— …Но это более логично, в конце концов, обычные люди не могут…
— Почему не могут? — голос марионетки слегка повысился. — Как творцы, вы должны решать невозможное, почему вы склоняетесь перед так называемым невозможным?
Ронгер была ошеломлена, а Ансель положил руку на плечо мисс Хелен, мягко говоря:
— Будь вежлива, Хелен.
— …
Под вуалью те губы слегка дрожали, и эти эмоции становились всё более интенсивными, пока не вылились в краткий ответ.
— Мне очень жаль, отец. Мне очень жаль… мадам… Ронгер.
— Нет, я…
Странное чувство в сердце Ронгер стало более отчётливым, и хрупкая фигура начала накладываться на темноволосую девушку перед ней.
— Мои извинения, мадам Циглер, — сказал Ансель с улыбкой. — Кажется, моя отцовская уверенность повлияла на неё. Я думаю, вы можете понять.
— …Став свидетелем способностей мистера Фламеля, действительно можно поверить, что алхимики способны на всё.
Ронгер выдавила улыбку:
— Я не расстроена, пожалуйста, не беспокойтесь, Лорд Ансель, ваша… дочь, она очень энергичная, очень живая.
— Хех, я тоже так думаю.
Ансель ласково погладил дочь по голове:
— Хелен, будь вежлива и поделись своими мыслями об Эйлин и текущем состоянии Башни Вавилона.
— Основываясь на наших предыдущих обсуждениях, философия… Эйлин.
Мисс Хелен, марионетка, опустила голову, сохраняя тон безразличия, который, казалось, стал для неё легче.
— Текущий выбор Башни Вавилона — это лишь переходные средства, они не должны быть… конечной точкой.
— Хм… — Ансель слегка наклонил голову. — Значит, ты всё ещё веришь, что кто-то может совершить этот невозможный подвиг.
Ронгер могла лишь криво улыбнуться.
— Да.
Равенна Циглер, бессмертный идеалист, перевела взгляд со старой последовательницы своего деда, немногих близких старших, которые у неё были.
— Я верю, что такие люди существуют, те, кто разделяет философию Эйлин.
— Итак…
Дьявол присел, ласково прижавшись щекой к её щеке, и прошептал:
— Кто может быть этим грозным человеком? Знаю ли я его или её?
После короткого молчания мисс марионетка деликатно приподняла вуаль, обнажив свои розовые, влажные губы, и нежно прижалась ими к щеке Анселя.
Она обвила руками шею Анселя, но её взгляд был прикован к несколько ошеломлённой Ронгер, когда она чётко и намеренно произнесла:
— Это вы, мой… отец.