Женщина молча смотрела на знакомое лицо перед собой, видя в нём неожиданную уязвимость и мольбу. Она инстинктивно подняла руку, но лишь коснулась собственной щеки, отмеченной темными узорами.
— Я… просчиталась, — тихо вздохнула она. — Ты по-настоящему повзрослела, Серафина.
Марлина улыбнулась, произнося это так, словно всё произошедшее было лишь иллюзией.
Гнев до костей, искренняя ненависть и яростные слова… были, как и предполагала Серафина, лишь призраками, призванными вызвать её негодование.
— Я не могу обмануть тебя тем, чему научилась у тебя же.
Серафина потянулась, чтобы коснуться щеки Марлины, но та отступила, избегая прикосновения. Она слегка опустила голову и тихо произнесла:
— Но и меня дважды не проведешь, Марли.
— Мистер Ансель был бы доволен.
— Если цена — это ты, — Серафина выговаривала каждое слово, — даже если это порадует Анселя, я не приму этого.
Марлина отступила ещё на шаг, прислонившись к стеклянному сосуду. Глава Пожирания, поглощающая эфир, бросила жадный взгляд на Серафину, но тут же отвела глаза.
— Марли, я…
Марлина подняла палец, призывая Серафину замолчать. Когда та умолкла, женщина соединила кончики пальцев и тихо сказала:
— Серафина, ты говоришь, что хочешь спасти меня, верно?
— …Да.
Ведьма встретилась взглядом с решительными глазами девушки и не смогла сдержать тихого смешка, а затем покачала головой:
— Такая… самонадеянность. Мне она не нравится.
— Ты думаешь, меня нужно спасать, — она начала неспешно расхаживать по просторному помещению. — Потому что веришь, будто я неизлечимо больна, на грани смерти; думаешь, что я в беде, в неминуемой опасности; считаешь, что я сбилась с пути, безнадежно заблудилась, не так ли?
— Да.
В этот раз ответ Серафины прозвучал без колебаний.
Марлина рассмеялась в ответ. Этот раскованный, дикий смех был нехарактерен для той, некогда грациозной девушки, но почему-то… он идеально подходил нынешней Марлине.
— Я не хочу принизить тебя, Марли, — сказала Серафина, глядя на свою сестру с предельной искренностью, надеясь донести свою открытость. — И я не пытаюсь быть самонадеянной. Потому что все знают, даже ты знаешь, что у Анселя есть неотразимая способность…
— Мисс Серафина, — с улыбкой перебила Марлина. — Как ты думаешь, что такое любовь?
— …
Этот вопрос сбил Серафину с толку. Юная, едва начавшая вкушать сладость любви с Анселем, как могла она дать определение тому, что такое любовь на самом деле?
— Хорошо, позволь перефразировать: ты считаешь любовь чем-то постыдным, чем-то низким и грязным?
— …Как, как я могла такое подумать?
— Тогда почему ты думаешь, что меня нужно спасать?
Самообладание Марлины вызывало у Серафины всё большую тревогу. Чем спокойнее та выглядела, тем глубже, казалось, она погрузилась в бездну, из которой, по-видимому, не было возврата.
— Потому что твоя любовь ненормальна! На неё повлияла проповедь Анселя! Если ты любишь Анселя, ты не должна…
— Не должна что? — снова перебила Марлина. — Не должна ставить интересы Анселя превыше всего? Не должна забывать о себе?
Она посмотрела на молчащую Серафину, которая, казалось, молчаливо соглашалась, и вздохнула, закрыв глаза:
— Вот почему я называю тебя самонадеянной, мисс Серафина.
В этот раз Марлина ответила с предельной серьезностью, без тени шутки:
— Почему ты думаешь, почему все думают, что моя безусловная любовь к Анселю вызвана влиянием его магии?
— Потому что как это возможно… — слова Серафины оборвались на полуслове.
Как это возможно… чтобы кто-то любил другого безусловно? Она хотела сказать это, но не смогла под взглядом Марлины.
— Почему это невозможно? — Марлина ответила на невысказанный вопрос.
— Я…
Серафина хотела что-то сказать, но, столкнувшись с чистым и недвусмысленным взглядом Марлины, потеряла дар речи.
Она думала, что Марлина впала в безумие и бездну одержимости Анселем. Она верила, что любовь Марлины была искажена тем проклятием. Но теперь, как её сестра могла выглядеть иначе, чем… незапятнанной?
— Мисс Серафина, — мягко сказала Марлина. — Разве любить кого-то безусловно — это подло?
— Нет… я не… — Серафина засуетилась. — Я не это имела в виду! Я…
— Я знаю, любить безусловно того, кто никогда не ответит взаимностью, считается глупым, низким, смешным и подлым, верно?
Любой так подумал бы — любить без остатка того, кто не любит тебя в ответ, насколько же глуп должен быть такой человек?
— Я не отрицаю этого, мисс Серафина, — на лице Марлины появилась мягкая улыбка. — Я действительно такой глупый человек, совершенно бестолковая женщина,… самый обычный смертный.
— Мисс Серафина, у меня нет по-настоящему достойных похвалы талантов. Посредственность всегда определяла мою жизнь, мою обычную жизнь.
Она нежно погладила свою щеку, мягко улыбаясь:
— Ты считаешь меня ненормальной, потому что ты — герой. В твоих глазах у людей должны быть высокие стремления, великие цели. Люди должны жить страстно, делая свою жизнь стоящей, а не ограничиваться так называемой любовью, не в силах разглядеть собственную ценность.
— Прости, ты слишком высокого мнения обо мне, мисс Серафина.
Марлина Марлоу никогда не стремилась изменить мир. С самого начала её желание перемен проистекало исключительно из… желания Анселя измениться.
В этот момент мысли Серафины блуждали в тумане замешательства. Она внезапно вспомнила Марлину из предопределенного будущего. Раньше она была совершенно озадачена тем, как Марлина могла вытеснить Территорию Красного Мороза и превратиться в жестокую и злобную Леди Вайолет, учитывая её врожденную доброту.
Теперь Серафина начала понимать. Для Марлины… она была лишь обычным смертным. За этим не стояло никакой запутанной истории; просто молодая девушка, меняющая себя ради самосохранения. Со временем она постепенно начала наслаждаться властью и благами, оказавшимися в её распоряжении, не желая отказываться от этой с таким трудом завоеванной роскошной жизни, в конечном итоге превратившись в ту личность.
Возможно, это был просто естественный процесс, история обычного доброго человека, становящегося обычным злодеем, не более того. И теперь ситуация повторяла тот сценарий.
Преобразование империи, ковка будущего, покорение судьбы… С тех пор как она начала сопровождать Анселя, взгляд Серафины был навсегда прикован к таким славным видениям. Поэтому она подсознательно верила, что это и есть любовь — только такие сияющие, величественные вещи могут считаться любовью к Анселю.
Но правда ли, что только такая любовь достойна этого имени? Может ли любовь без высоких идеалов, великих нарративов или каких-либо ослепительных элементов — просто чистая, неподдельная любовь — вообще не считаться любовью? Была ли эта маленькая, пылкая, искренняя любовь действительно недостойной, не заслуживающей существования и, возможно, не более чем вымыслом… рожденным под влиянием Анселя?
Посреди усиливающегося смятения Серафины Марлина заговорила со спокойной нежностью:
— Я не питаю великих амбиций. Хотя я осознаю жестокость и холод этого общества, мне не хватает решимости изменить его. Я не обладаю похвальной праведностью; хвалебные слова, обращенные ко мне, — лишь хрупкие иллюзии. Если бы это потребовалось ради того, к чему я стремлюсь, я бы без колебаний разбила их собственными руками.
— Поэтому я не могу сражаться за пылающую справедливость в твоем сердце, как ты, и не могу жить ради ослепительного будущего, как мисс Равенна. Моё сердце не может вместить такие грандиозные и величественные видения, ибо я не герой, как ты — я всего лишь смертная.
— Итак, скажи мне, будучи такой обычной, как я, перед лицом такого человека, как мистер Ансель… как я могу не любить его каждой клеточкой своего существа?