— Все... все, послушайте меня.
Губы Серафины непрерывно дрожали, ногти впивались в ладони. Она сохраняла улыбку на лице и ту уверенность, которую было так трудно разжечь, изо всех сил стараясь говорить громче:
— Нам не нужен этот парень... я хочу сказать, нам не нужен Гидрал. Я справлюсь, я могу помочь всем жить лучше, правда? Полагаясь на самих себя, своими собственными руками, мы тоже можем стать лучше!
Шум вокруг стих, все смотрели на Серафину. Всё то же облегчение, покой, такие утешающие и мирные взгляды. Но они были словно... безжалостные ледяные клинки... препарирующие личность Серафины.
— Это замечательно... Сери действительно повзрослела, она думает о Лорде Гидрале, Лорд Гидрал будет очень счастлив, если узнает об этом.
— Полагаться на самих себя, хм... это хорошая идея, мы могли бы поступить так, как сказала Сери, обеспечивать себя некоторое время, а потом рассказать Лорду Гидралу, может, эффект будет лучше! Сери определённо станет ещё совершеннее в глазах Лорда Гидрала!
— А? Но я не хочу мёрзнуть, великая холодная волна только что прошла, в эти дни слишком холодно, я не выдержу.
— Заткнись! Глейпнир, это ради блага Сери и ради блага всех нас! Пойми!
— Хм... может, проголосуем?
— Что тут голосовать, пусть решает Сери! Сери, твоя идея очень хороша, не беспокойся о том, что всем нам будет тяжело, ты так много дала каждому, сделала деревню намного лучше, что для нас значат небольшие трудности? Не волнуйся, каждый из нас обязательно сделает тебя лучше в глазах Лорда Гидрала!
— Да, все тебе помогут!
Эта страсть, казалось, была способна растопить снежный покров, она была такой настоящей. Все пристально смотрели на Серафину, наблюдая за этой взрослой девушкой, которая вышла из их деревни и принесла лучшую жизнь для всех. Они были готовы, безоговорочно готовы помочь Серафине, готовы внести свою ничтожную лепту — как тепло и прекрасно, как трогательно. Серафина была окружена такой страстью и добротой, она должна быть счастлива, верно? — каждый житель деревни думал так с радостью и гордостью. Даже при том, что Серафина уже стала такой выдающейся, они, эти простые люди, тоже могли помочь этому доброму ребёнку — как чудесно!
Серафина стояла, глядя в пустоту, горячие слёзы непрерывно текли по её лицу.
— Эй, эй, не плачь, Сери... это то, что должен сделать каждый.
Рианнон неуклюже вытерла слёзы Серафины, чувствуя, как у самой наворачиваются слёзы. Эмоции всегда заразительны: Серафина была тронута до слёз их страстью и искренностью, как могла Рианнон не быть глубоко тронута безоговорочным доверием и преданностью Серафины к ним? Она крепко обняла Серафину, с абсолютной уверенностью произнеся:
— Всё в порядке, все тебе помогут, сколько бы трудностей нам ни пришлось вынести, мы примем их.
— Пока ты становишься лучшим человеком в глазах Лорда Гидрала, лучшей помощницей, всё это того стоит.
— Если Лорд Гидрал будет гордиться тобой, Сери, ты ведь тоже должна быть очень счастлива!
— А... а...
Волчица, окружённая любовью, произносила бессмысленные слоги, такие бледные и пустые, словно она была опьянена этим мгновением счастья, не в силах вырваться из него.
***
Ансель вёл беседу о литературе и драме с профессором Полонией.
— Ах, этот Клеофер, у меня смутные воспоминания о нём.
Юноша погладил обложку книги, на мгновение задумался, а затем быстро осознал:
— Ах, теперь я вспомнил, знаменитый драматург, о котором говорили в столице тринадцать лет назад... только чтобы позже обнаружить, что он революционер, и публично казнить его на Площади Синего Пламени.
Пальцы Полонии слегка дрогнули, она на мгновение замолчала и неожиданно задала вопрос, не имеющий отношения к литературе:
— Лорд Гидрал, вы только что назвали повстанцев... революционерами?
— Хм? — Ансель поднял взгляд. — Есть какая-то проблема? Если я правильно помню, именно так они себя называли.
— Даже если так, но... ваш способ обращения к ним. — Полония, казалось, напоминала Анселю, тактично добавив: — Это может вызвать неприятности.
Ансель, перелистывая страницы, от души рассмеялся:
— Гидрал не настолько слаб. Но перед этими старыми ископаемыми я буду выбирать правильные слова, потому что они утомительны и отвратительны.
— Что касается меня лично, мне вполне нравится термин «революция» и название «Новый Мир», которое использует революционная армия.
— Здоровая нация должна принимать разные голоса, не так ли?
Под пристальным взглядом профессора Полонии Ансель небрежно произнёс:
— Пока они не делают ничего слишком радикального, я всё равно буду называть их революционной армией. Хм... кстати, профессор Полония, вы изучали революционную армию?
Профессор вздрогнула и быстро покачала головой:
— Нет, нет, как я могу это понимать... я просто... просто учёный.
— Ах, простите, я забыл, что вы не изучаете социологию. Ох... в Башне Мороза, кажется, тоже нет этой дисциплины, хе-хе, забудьте, что я сказал.
Ансель продолжил листать страницы, небрежно добавив:
— У меня есть некоторые исследования о них, конечно, лишь немного. Согласно моему расследованию, внутри революционной армии, похоже, есть признаки раскола.
— ... — Профессор Полония молчала, пытаясь играть роль слушателя.
— Хотя основная цель обеих фракций — положить конец правлению Флеймфиста, их действия после окончания правления императора совершенно разные.
— Одну фракцию возглавляют образованные интеллектуалы с высокими моральными стандартами. Они выступают за реформирование империи сверху донизу, отмену аристократии, разрушение монополии на экстраординарные знания и пытаются возвысить всю империю, подталкивая общество вперёд. Насколько я знаю, многие из них сами являются дворянами или контролируют множество ресурсов... Примечательно, что те, кто получает выгоду, могут обладать таким осознанием.
— Другая фракция возглавляется людьми, которые были угнетены империей и отравлены правлением знати. Они выступают за полное разрушение всех систем империи и создание на руинах новой нации, свободной от угнетения. По сравнению с первыми, им не хватает стабильной и практической руководящей программы, кажется, нет дальновидных лидеров, но у них большая база, сильная мощь и...
Ансель закрыл книгу с громким «бах», посмотрел на Полонию с улыбкой, которая была не совсем улыбкой:
— Они в некотором роде беспринципны, верно?
— Я... то, что вы сказали... ах! Я не... не очень понимаю.
Глаза Полонии забегали, в конце концов, слова Анселя, казалось, намекали на личность Полонии.
А для профессора, который занимается только наукой и почти не ведёт социальной жизни, вполне естественно бояться того, что палач империи наденет на неё такой ярлык.
— Хе-хе, простите, когда дело доходит до этих социальных тем, я склонен быть немного многословным, знаете... молодёжь такая.
Ансель легко сменил тему:
— Давайте снова поговорим о литературе и драме... да, мы говорили о мистере Клеофере... его смерть была довольно драматичной, не так ли?
Полония взяла себя в руки:
— Это... у меня есть некоторые впечатления, разоблачение этого драматурга, кажется, произошло из-за того, что его жена однажды ночью не спала, а готовила ему поздний ужин. В результате в тот день Клафер случайно привёл в его дом товарища, который был почти разоблачён, чтобы спрятать его, и тогда...
— И тогда его жена раскрыла его личность. — Ансель вздохнул и покачал головой. — Драматизм в том, что глубоко любящая жена Клеофера, не желая выдавать личность мужа, но боясь, что не сможет сохранить секрет, решила... покончить с собой.
— Её самоубийство привлекло внимание Черной Матрицы, и с небольшой помощью Гидрала, хм... это мой отец, солдаты Черной Матрицы арестовали Клеофера и казнили его на Площади Синего Пламени.
Полония молчала, по-видимому, также испытывая сложные чувства по поводу драматического конца этого драматурга и революционера.
— Любовь, да.
Юный Гидрал посмотрел в окно, он вздохнул, но уголки его рта приподнимались, словно он видел что-то... захватывающий вид, который мог оценить только он.
***
Серафина Марлоу в глазах человека, которого она любила, была сильной и многообещающей.
Но не потому, что у неё была сила изменить мир.
А потому, что она была вассалом Гидрала.
Для гордой волчицы, что может быть более жестокой любовью в этом мире?
Серафина, моя дорогая Серафина.
Дьявол довольно усмехнулся про себя.
Как я мог использовать подлые, низкие, беспринципные средства, чтобы причинить вред твоей семье, твоим друзьям и тебе, кого я ценю больше всего?
Как я мог быть настолько отчаянным, чтобы использовать такие средства, чтобы принудить тебя, заставить тебя вернуться ко мне?
Я больше не хочу причинять тебе боль.
Поэтому пусть твоя семья и друзья любят тебя от моего имени.
Пусть бесчисленные проявления любви окружат тебя, пусть эта любовь разрушит твоё «я», твою самооценку, твою уверенность в себе —
Разрушит достоинство и ценность, которые ты считаешь своей жизнью, всем, что у тебя есть.