— Ты ведь заботишься, — сладкий смех Девятой жутко контрастировал с её хриплым голосом, создавая странный, завораживающий эффект.
— Потому что ты знаешь о моем единственном таланте как смертной. Ты знаешь, в чем заключается моя единственная ценность.
Делая шаг за шагом, Девятая тихо произнесла:
— Мисс Серафина и мисс Равенна возлагают на тебя новые ожидания? Они благодарят тебя за спасение тех девяти миллионов человек, надеясь, что ты сможешь спасти еще больше?
Девятая слегка склонила голову, на мгновение замолчав, прежде чем продолжить:
— …Нет, это не так. Они верят, что ты добр, хотя ты сам себя таковым не считаешь.
— Твой взгляд, — мягко сказала она, — твой сложный, озадаченный, скорбный взгляд, когда ты наблюдаешь за этими несчастными душами, открывает мне ответ.
— Мне достаточно одного взгляда.
— Но этот груз давит на тебя так долго. Возможно, ты только сейчас это осознал, но не стоит так себя мучить. Ах… теперь я понимаю.
Девятая снова остановилась, приложив руку к сердцу, и прошептала:
— Это… из-за спасения меня?
— Значит, мисс Серафина распознала мою хитрость. Я думала, она продолжит погружаться в ненависть, которую я для неё создала. Она… стала замечательной молодой женщиной.
Она продолжала приближаться к Анселю, чьи зрачки слегка сузились, пока он хранил молчание. В её хриплом голосе звучала нежность и теплота, совершенно не вяжущиеся с понятием «одержимость».
— Мисс Серафина хочет спасти меня. Она хороший ребенок; она, несомненно, надеется, что ты не станешь воспринимать мою трансформацию как обузу.
— И ты чувствуешь вину перед ней, потому что… позволяешь мне оставаться такой.
Прежде чем она осознала это, она оказалась рядом с Анселем.
— Теперь, когда тебя поняли, — она застенчиво улыбнулась, — тебе стало легче?
— …Ты гораздо более необычна, чем я предполагал, — наконец заговорил Ансель, не сводя глаз с Девятой. Он отогнал свои прежние смятения, и теперь его голос звучал спокойно и твердо. — Марлина… нет, Девятая. Если ты обладаешь таким талантом, тебе стоит всерьез обдумать то, что я сказал ранее.
— Ты теперь не хочешь бросать меня? — с улыбкой спросила Девятая.
Ансель слегка прищурился:
— Когда возникнет необходимость, я это сделаю.
— Потому что бросить того, кто не может сохранить собственное «я» и способен лишь проникать в суть мыслей, для тебя естественно, не так ли? — мягко сказала Девятая. — Как бы я хотела, чтобы ты сохранял эту решимость, с чем бы ни столкнулся, с кем бы… ни столкнулся.
— Если бы ты оставался таким же, — её голос стал несколько скорбным, — ты бы не чувствовал себя потерянным и измученным.
— Девятая…
Ансель сошел с подоконника, вглядываясь в угольно-черные глаза Девятой.
— Ты воспринимаешь эту способность как разрешение вести себя безрассудно в моем присутствии?
— Я никогда так не думала, мистер Ансель. Напротив, я пришла просить… твоего благословения.
Девятая медленно опустилась на колени перед Анселем, глядя на него снизу вверх. Её выражение лица было трудно описать — оно напоминало поклонение божеству, но в нем отсутствовало то далекое восхищение и чувство отчужденности, свойственное преданному последователю; это было похоже на теплое доброжелательство, но несло в себе пыл и решимость, не подобающие простой доброте или любви.
— Даже если ты готов дать мне шанс вернуться на верный путь, — тихо сказала она, — я все равно надеюсь, что ты сможешь даровать мне эту силу.
— …Силу.
Ансель пробормотал это, протянул руку, чтобы снять маску Девятой, и небрежно отбросил её в сторону. Затем он положил ладонь на её гладкое, изящное лицо, которое становилось всё более завораживающим и неземным.
— Откуда ты получила эту информацию? Это был Шейдуэлл?
— Нет, это была мисс Леклерк.
…Музыкантша?
В голове Анселя промелькнул образ женщины-музыканта, которую он оставил в имперской столице, мгновенно связывая воедино нужную информацию.
Значит, вот оно что… Это было в тот день?
Эвора передала через Марлину сообщение, предупредив, что императрица собирается действовать. В то время он был в королевском театре, используя Эулу Леклерк, которая уже пала в бездну, чтобы предупредить Равенну, ставшую Хелен.
Неужели Марлина заметила эту силу ещё тогда?
— Способность, которой жаждет даже Императрица, веря, что она поможет ей совершить прорыв к седьмой ступени.
Девятая улыбнулась и произнесла:
— Тогда, даже если я совершенно посредственна, она непременно позволит мне стать твоей силой.
Суть Абиссальной проповеди заключается в том, чтобы до предела раскрыть совместимость получателя с бездной. Они найдут в бездне силу, наиболее подходящую для них самих, что, по сути, является высшим даром, способным игнорировать даже врожденный талант.
— Но знаешь ли ты цену получения этой силы?
Гидрал нежно сжал подбородок девушки, которая давно перестала быть человеком.
— Знаю. Мисс Леклерк — лучший тому пример.
Девятая моргнула:
— Именно поэтому я никогда не могла решиться. Я боялась этой цены; я боялась впасть в такое жалкое состояние, как она.
— А значит, теперь ты не боишься.
— Да, мистер Ансель.
Как… непостижимо.
Что именно вызвало такую трансформацию в Девятой? Попала ли она в водоворот бездны или нет?
Если нет, как она могла сделать этот запрос, зная, что её «я» будет стерто? Если да… почему её нынешнее «я» было таким ясным и спокойным?
Ансель осторожно положил руку ей на голову и после минутного молчания тихо спросил:
— Какова твоя причина делать это?
— Потому что мистер Ансель собирается сделать грандиозную ставку, и в этой ставке ты точно не возьмешь с собой мисс Серафину и мисс Равенну, — послушно ответила Девятая.
— Значит… — Анселю хотелось рассмеяться, — значит, ты хочешь использовать это тело, этот уровень силы, чтобы внести вклад в мое дело, когда предстоит столкнуться с двадцатью девятью существами пятой ступени, бесконечным Пирующим пламенем и последним потомком Флеймфист?
— Это та версия меня, которую ты наделишь силой, — поправила Девятая.
— Хе… Ха-ха-ха-ха…
Юный Гидрал не смог сдержать смеха, смеясь над абсурдностью происходящего, смеясь над тем проблеском ожидания, что промелькнул в его мыслях.
На мгновение он действительно отбросил свои прежние предположения, поверив на миг, что Марлина была особенной не только в таланте, но и в том, что она была чем-то большим, чем просто обычный человек.
Но в конце концов… всё осталось по-прежнему.
Все так же готова отдать свою жизнь, само свое существование.
— Да будет так.
Когда его смех стих, он тихо вздохнул, глядя в эти тенистые глаза. В его собственных, цвета морской волны, постепенно поднимался оттенок бездны.
— Посмотри мне в глаза, Марлина.
В последний раз пусть он назовет её по имени.
— В бездне ищи силу, которую желаешь.
И без того покрытые тенью черные глаза Марлины окрасились еще более глубокой чернотой. Её тело мгновенно напряглось, застыв, словно изваяние.
Время медленно шло. По прошествии неопределенного срока её глазные яблоки внезапно двинулись, словно пробуждаясь от хаоса.
— Что… это?
Однако, прежде чем Ансель успел удостовериться в нынешнем ментальном состоянии Марлины, он обнаружил нечто еще более невероятное.
Сила, которую Марлина захватила из этой проповеди, из бездны — сила, способная игнорировать любые границы, способности или таланты, сила, которую она больше всего желала в своем сердце — на самом деле была…
— Мистер Ансель.
Раздался голос, все еще немного хриплый, но уже не искаженный и не визгливый, как у банши. Это был голос, сбросивший девичьи нотки, изысканно балансирующий между невинностью и зрелостью, удивительно мелодичный и прекрасный.
Эбеновая ведьма подняла голову, её улыбка сияла:
— Теперь я могу стать твоей силой?