— Запечатлев прощальный поцелуй на губах матери, — продолжала Кэтрин свой рассказ, — повелитель воззвал к древней сокрушительной мантре. Ценой жизненной силы нескольких погубленных миров он пробил пространственно-временной тоннель, ведущий ровно в ту секунду прошлого, когда его родители встретились впервые. Владыка шагнул в сияющий разлом, и тропа времени исчезла вслед за ним. А мать, не сдвинувшись с места, лишь одарила пустоту загадочной, прекрасной улыбкой.
История не на шутку захватила Бобби: — Эй, а дальше? Чего замолчала на самом интересном месте? — он шутливо ущипнул ее за грудь в знак наказания.
— Ай-ай, больно же! Пусти! — со смехом отбилась вампирша, смахнув его ладонь, и продолжила: — Едва владыка ступил на тропу веков, как дорогу ему преградил свирепый Зверь Времени — древний страж хронопотока. Их титаническая битва длилась целые эпохи, пока властелин наконец не вырвался из его когтей и не вывалился в заветное прошлое. Но цена оказалась непомерной: схватка истощила его плоть и дух до самого основания. Рухнув с небес без сознания, он упал в полноводную реку. Течение несло его тело много дней, пока бурный поток не вынес чужака на каменистую косу тихого притока. Там прекрасная юная дева, стиравшая на берегу белье, заметила раненого в воде. Рискуя собой, она вытащила его на сушу и, поняв, что незнакомец еще дышит, приволокла в родное селение. Лишь после долгих слезных мольб ее отец — деревенский староста — согласился приютить чужака при одном условии: заботиться о беспомощном калеке дева будет сама. На второй день путник пришел в себя. Благодаря чудовищной регенерации раны затянулись за неделю, но расплата за разрыв хронопотока была безжалостной: он напрочь лишился памяти. Он не помнил ни прошлого, ни великих свершений, ни даже собственного имени...
Кэтрин перевела дыхание и провела пальчиком по его плечу: — Шел год за годом, но память не возвращалась. Зато в сердце юноши разгорелось глубокое, искреннее чувство к заботливой спасительнице, и та отвечала ему столь же пылкой взаимностью. Видя их чистую любовь, староста благословил союз и сыграл свадьбу. Спустя еще год дева понесла дитя. И вот однажды, рыбача на той самой реке, владыка случайно выловил со дна странный мерцающий камень. Едва пальцы коснулись артефакта, как пелена спала: вся прошлая жизнь вихрем пронеслась в сознании, вернув каждое забытое воспоминание! Осознав всё до конца, он сломя голову помчался домой — а там его юная супруга уже мучилась первыми схватками. Наплевав на древний обычай, запрещавший мужчинам входить в покои роженицы, он ворвался внутрь, выставил всех повитух за дверь и склонился над страдающей женщиной: «Слушай меня внимательно, дорогая ма... нет, любимая жена! Мое время в этом мире на исходе», — дрожащей рукой он огладил ее влажный лоб. «Я — странник из далекого грядущего».
Она посмотрела на него затуманенным взором: «Господин мой, муж мой... всё ли с тобой в порядке? Не пугай меня такими речами! Я больше не могу терпеть... верни повитух, молю!»
«Нет, они не нужны — я приму наше дитя сам. Поверь мне в последний раз», — прервал он ее, ласково коснувшись ее округлившегося живота и направив в ее чрево поток мягкой целительной энергии, облегчающей схватки. «Послушай правду: я отправился в прошлое, дабы найти своего неизвестного отца в день, когда мои родители встретились впервые. И теперь я знаю истину. Я знаю, кто мой отец... и, что самое главное, кто моя мать. Мальчик в твоем чреве вырастет великим героем и совершит несчетное множество подвигов. Но однажды его, как и меня, поглотит мания узнать истину о родителе. Когда пробьет этот час, не говори ему ничего, кроме дня и места нашей первой встречи. Ты поняла меня?»
Женщина почувствовала, что это их последний миг вместе, но собрала остаток сил и сквозь пелену слез слабо кивнула.
«Моя прекрасная супруга, не плачь: если ты исполнишь всё в точности, как я велел, однажды я вернусь, чтобы снова сжать тебя в объятиях», — шепнул он, бережно стирая слезы с ее щек. «А теперь я помогу нашему сыну явиться на свет».
Кэтрин сделала паузу, мягко понизив голос: — Окутав ее тело защитным коконом теплой силы, он бережно принял новорожденного младенца и опустил в объятия матери:
«Здоровый, крепкий мальчик. И как две капли воды похож...»
«...на своего отца», — со слабой, но сияющей улыбкой сквозь слезы закончила дева.
«Как мы наречем его?» — спросила она.
«Дженкин. Назови его Дженкин Хоббс!» Едва сорвалось это имя, как прямо под потолком с глухим гулом разверзлась круглая воронка чернильной тьмы. «Береги нашего сына, любимая. Помни мой наказ: лишь тогда замкнется круг, и я смогу вернуться к тебе. Ты слышишь меня?»
«Я всё слышу...» — сдавленно выдавила молодая мать, сорвавшись на безутешный плач.
Владыка бросил последний взгляд на крошечное личико сына, шагнул вверх и растворился в клубящейся бездне. Дева осталась одна, глядя в рассеявшуюся пустоту. И лишь в этот миг великое озарение пронзило ее душу. Сквозь горькие слезы она тихо рассмеялась:
«Теперь я наконец поняла, кто ты такой, мой господин и супруг...» Прижав дитя к груди, она запечатлела трепетный поцелуй на крошечных губах младенца, разрываясь от бури противоречивых чувств.
Завершив повествование, Кэтрин довольно потянулась, закинула ногу на бедро Бобби и лукаво прищурилась: — Ну вот, сказка подошла к концу, и пришло время распутывать клубок... Мой первый вопрос: кто же на самом деле приходится отцом этому Владыке?