Вечерний пейзаж на восточном побережье континента Муся поражал первозданной красотой. Легкий озорной бриз разносился далеко над гладью вод, с тихим шелестом разбивая набегающие волны о каменистые выступы скал.
Примерно в миле от береговой линии в алом зареве заката парила диковинная птица: телом она походила на золотистого воробья, головой — на попугая, а ее острые когти напоминали орлиные. Мелодично щебеча, она скользила над самой водой, ловя крылом отблески угасающего солнца. Вслед за ней целая стая пернатых разных пород устремилась к колоссальному городу, выросшему прямо на скалистом утесе.
Опустившись на зубец высокой дозорной башни, птица затянула вечернюю песнь в унисон со своими сородичами, возвещая о наступлении сумерек.
— Бейте в набат! — прохрипел грубый мужской бас на санскрите.
Исполинский бронзовый колокол на вершине цитадели всколыхнул округу протяжным, гулким звоном:
Бом!.. Бом!.. Бом!..
Повинуясь сигналу, стражи принялись запечатывать три исполинские створки. Главные городские врата, превосходившие остальные размерами, требовали немалых усилий для закрытия: сотни мускулистых нагов налегли на кованые рычаги механизма.
Город Бурбон фактически представлял собой неприступный остров, со всех сторон окруженный водой и соединенный с сушей лишь узким перешейком. Трое малых врат вели к морским причалам, а перед монументальным главным порталом раскинулась глубокая речная гавань, принимавшая торговые суда с материка.
Массивные створки уже почти сошлись, когда сверху раздался истошный окрик: — Стойте! Судно на подходе!
Отряд дозорных в церемониальных белых облачениях поспешно выскользнул на дощатый помост причала.
— Пресвятая Медуза... Что стряслось с этой посудиной?! — ахнул один из стражников, разглядев изрешеченные борта и следы пожарища на корпусе.
— Там живого места нет, палуба буквально залита кровью! — поддакнул второй.
— Оружие к бою! — скомандовал десятник.
Двадцать змеелюдей синхронно обнажили клинки и наложили зачарованные стрелы на тетивы.
Спустя пару минут с борта полуразрушенного корабля на каменные плиты сошли трое. Впереди неспешно двигался Теневой Раб в чешуйчатом теле вождя Зуно, а следом, понурив головы, ступали Бобби и Лейла в лохмотьях рабов.
— Стоять! — рявкнул начальник заставы. — Назовись! И куда, во имя Бездны, подевались остальные пассажиры и команда?!
Взгляды стражников сочились неприкрытой враждебностью, в особенности к двум смертным. Некоторые из нагов принялись похотливо и бесцеремонно раздевать глазами замершую Лейлу.
Ощутив на себе сальные взгляды тварей, девушка непроизвольно напряглась, исторгнув едва уловимую, острую искру жажды крови.
«Спокойно, дитя! — предостерегающий мысленный голос Бобби мгновенно остудил ее пыл. — Забыла о нашей легенде? Не смей портить игру».
В следующую секунду в сознании слуги прозвучал совершенно иной приказ:
«Теневой Раб, к черту конспирацию. Размажь этих ублюдков по стенке!»
Поймав команду хозяина, Раб вперил испепеляющий смертоносный взор в каждого, кто пялился на Лейлу, и взревел во всю мощь легких вождя: — Я, Зуно, верховный вождь Племени Дуба, никогда в жизни не терпел столь мерзкого поношения! С риском для жизни перебив банду головорезов из шайки «Красного Тигра», я рассчитывал по меньшей мере на достойную награду от главы города КоКо Ча, а не на допрос от привокзальной челяди! Вы посмели запятнать мое доброе имя своими грязными подозрениями — так отведайте же моего гнева!
Взмыв в воздух, змеечеловек обрушил на опешившую стражу шквал фантомных кулаков и оплеух колоссальной плотности.
В следующее мгновение все двадцать воинов кеглями разлетелись в стороны, с глухим треском впечатавшись в крепостную стену.
Почти весь отряд мгновенно впал в беспамятство. Лишь командир по имени Куша, харкая черной запекшейся кровью, сумел опереться о камень и подняться на дрожащем хвосте: — Ты... за нападение на городскую стражу... ты сдохнешь сегодня же!.. — прохрипел он, ткнув когтистым пальцем в нападавшего, и тут же мешком рухнул в пыль, окончательно отключившись.
— Жалкая букашка смеет указывать на меня пальцем?! — взъярился Теневой Раб, срываясь в смертоносный выпад, чтобы раскроить череп наглеца на месте.
Но прямо перед его ударом воздух взорвался: из пустоты вылетел жилистый кулак!
БАМ!
Громовой разрыв концентрированной Ци заставил слугу отшатнуться на пять шагов назад.
Когда белесый туман рассеялся, на плитах перед поверженным Кушей возник поджарый, жилистый наг средних лет. — Клянусь Медузой! Так вот кто устроил этот погром у главных ворот! Ха-ха-ха, брат Зуно! Какая неожиданная и приятная встреча!
— Хмф! — Теневой Раб брезгливо сплюнул под ноги: — Тьфу! — с безупречной точностью повторяя высокомерные повадки почившего вождя.
Прибывший офицер сделал вид, будто вовсе не заметил оскорбительного жеста, и церемонно прижал ладонь ко лбу: — Да пребудет с тобой благословение Медузы, брат Зуно!
Слуга неохотно ответил ритуальным жестом: — И с тобой да пребудет благословение Медузы, замкапитана Кунч!
— Ты уж прости этих щенков за излишнее рвение, — миролюбиво развел руками офицер.
Окинув цепким взглядом изрешеченный остов корабля, а затем двух рабов за спиной гостя, Кунч прищурился: — Брат Зуно, не хотелось бы омрачать нашу встречу, но устав обязывает: что стряслось с экипажем?
Едва его зрачки скользнули по стану Лейлы, в них вспыхнул жадный, масляный огонек. Потеряв над собой контроль, офицер принялся бесстыдно пожирать взглядом каждую линию ее преобразившейся фигуры:
«О великая праматерь... Я в жизни не встречал столь совершенной, породистой рабыни! Какая чистота линий... Я обязан забрать эту куколку себе!»
Лейла сжала кулаки до белизны в костяшках, но силой воли подавила гнев, помня наставление учителя.
В глазах Бобби змеечеловек уже был ходячим трупом:
«Вырвать ему глаза прямо сейчас или сразу свернуть шею?» — холодной волной пульсировала мысль.
Уловив закипающую ярость владыки, Теневой Раб резко скользнул вперед, перекрывая массивным чешуйчатым корпусом обзор наглецу: — Эй, подотри слюни — она моя. Или ты жаждешь решить этот вопрос в смертельном поединке прямо здесь?