Слушая, как эти двое представляют друг друга, Мэн Цзинчжоу находил их прошлое всё более удивительным: один якобы достиг вершины очищения тела, у другого мать была Святой девой какой-то Святой земли.
Но стоило им обменяться ударами, как стало ясно, что боевые способности у них обычные. Оставим всё прочее в стороне: когда я был на стадии Золотого ядра, я был куда сильнее Фан Уди.
Тогда я полностью закалил тело — от волос до тени. Не было ни единой прорехи.
А у техники закалки тела Фан Уди полно изъянов, и в ней совершенно нет новизны.
— Что? Хочешь подняться и с ними поспарринговать? — Лу Ян покосился на Мэн Цзинчжоу, который, похоже, рвался в бой.
— Вот этого нельзя. — Мэн Цзинчжоу махнул рукой и притворился скромным. — Сейчас меня уже можно считать экспертом культивации и опорой праведного пути. Выйти на сцену драться с младшими — ниже моего положения.
— Но эти двое всего на три года младше тебя…
— Всё равно младшие. Смотри: когда мы, эксперты культивации, злимся, часто говорим «как ты смеешь, младший», но никогда не говорим «как ты смеешь, ровесник». Значит, слово «младший» усиливает ауру.
Лу Ян кивнул. Слова старого Мэна звучат разумно.
Продолжать смотреть бои Золотых ядер здесь не имело смысла. Двое решили дождаться, пока монахи храма Кайхуан сообщат им результаты отбора восьмёрки, и только потом вернуться.
— Хм? Это мастер Лу и мастер Мэн.
Услышав, как кто-то их узнал, Лу Ян посмотрел в сторону голоса.
Он не удивился, увидев Тан Цяоцяо и Цуй Цюэ’эр. Только они видели их замаскированные лица.
Тан Цяоцяо и Цуй Цюэ’эр держали живописные сахарные рисунки и явно ими восхищались. На рисунках были Лу Ян и Мэн Цзинчжоу.
Мастер сахарных картин всю ночь оттачивал мастерство, чтобы удовлетворить спрос, и результат оказался весьма хорош.
— Великие мастера, разве вы не должны выступать судьями на сцене? Почему вы всё ещё здесь?
— Нас пока не позвали. Судя по всему, до нашей очереди ещё долго. А вы? Почему вы вдвоём? Где Чуаньу?
— Старший брат сказал, что с травами, которые вчера привезли в аптечную лавку, что-то не так. Он ушёл с хозяином в соседний город Ляньхуа[^1] за новой партией. Не знаю, успеет ли он вернуться сегодня. — Тан Цяоцяо вздохнула. Она надеялась провести праздник со старшим братом, но, похоже, это было маловероятно.
— Вот как? Тогда идите развлекайтесь. — Лу Ян по привычке напомнил: — Будьте осторожны.
После очищения каплей крови Лу Яна тела Тан Цяоцяо и Цуй Цюэ’эр преобразились. Даже обычные мастера боевых искусств не могли сравниться с их силой.
— Я больше не могу играть. Потом нужно помогать раздавать кашу, — сказала Цуй Цюэ’эр.
Лу Ян вспомнил, что благотворитель Цуй раздаёт кашу пятого, пятнадцатого и двадцать пятого числа каждого месяца.
— Я спросила отца, нельзя ли перенести на день, но он сказал, что сегодня Праздник омовения Будды — день рождения Почитаемого Миром. Добрые дела и накопление заслуг сегодня стоят в десять раз больше, чем в обычные дни. Тем более нужно раздавать кашу.
— Есть такая поговорка? — Хотя Лу Ян кое-что знал о Празднике омовения Будды, в местных обычаях он, в конце концов, уступал такому жителю, как благотворитель Цуй. — В таком случае мы со старым Мэном тоже пойдём творить добро и накапливать заслуги, — сказал он с улыбкой.
— До свидания, великие мастера. Пусть Почитаемый Миром благословит вас. — Цуй Цюэ’эр и Тан Цяоцяо помахали на прощание.
Лу Ян подумал: Последняя часть лишняя — Почитаемый Миром меня вообще не благословит.
— Сяо Янцзы, ты думаешь плохо об этой бессмертной? — внезапно спросила Бессмертная фея Вечности, словно одержимая шестым чувством.
— Нет, нет! Бессмертная фея, вы сострадательны и милосердны, совершили бесчисленные добрые дела. Этот ничтожный как раз собирался последовать вашему примеру и творить добро ради заслуг. Как я мог бы говорить о вас плохо?
Бессмертная фея Вечности фыркнула:
— Я так и думала. Ты бы не посмел пойти против совести и плохо обо мне говорить!
— Конечно, конечно.
Двое шли по улице. Многие люди лизали сахарные картинки в их образе, и вид этот оставлял у обоих своеобразное выражение.
Внезапно перед ними появился человек в чёрном плаще. Он издал жуткий зловещий смешок.
Он развернулся, держа в руке длинную чёрную иглу. Его глаза горели фанатичным пылом, и он безумно расхохотался. Лу Ян и Мэн Цзинчжоу были совершенно озадачены.
— Хаос города Кайхуан начнётся с вас двоих. Если хотите кого-то винить, вините свою дурную удачу!
С этими словами человек в чёрном плаще поднял иглу и яростно вонзил её в руку Мэн Цзинчжоу.
Крак.
Длинная игла ударилась о руку Мэн Цзинчжоу и аккуратно переломилась надвое.
Тишина.
Человек в чёрном плаще посмотрел на сломанную иглу, затем на Мэн Цзинчжоу. Он повернулся и бросился бежать.
Мэн Цзинчжоу ударил ребром ладони, отправив человека на землю.
— Что это за штука? — Он разглядывал сломанную иглу, всё ещё не понимая происходящего.
— Бессмертная фея, вы можете сказать, что это?
— Дай посмотреть. Хм, эта игла покрыта ядом с довольно сложным составом. Похоже, тот, кого уколют, потеряет разум, впадёт в безумие и начнёт кусать всех вокруг. Укушенные получат те же симптомы.
Лу Ян: «…»
Почему это звучит так знакомо? Погодите, разве это не как зомби?
Узнав эффект иглы, Лу Ян больше не сдерживался. Он затащил человека в чёрном плаще в переулок и напрямую провёл поиск души, чтобы узнать всю историю.
Оказалось, настоятель другого храма завидовал процветанию города Кайхуан и хотел воспользоваться случаем, чтобы устроить хаос. Он отправил людей наугад уколоть нескольких несчастных на улицах и превратить их в источники заражения.
Мэн Цзинчжоу был одним из несчастных.
— Ладно. Сообщим мастеру Дуаньчэню, пусть он этим займётся. — Лу Ян лениво потянулся. Раз происшествие направлено против города Кайхуан, было правильно сообщить мастеру Дуаньчэню. Последующие дела уже не будут их заботой.
— Похоже, даже Небо на нашей стороне. Сегодня и правда хороший день для добрых дел и накопления заслуг, — радостно заметил Мэн Цзинчжоу.
Лу Ян согласно кивнул. Этот поступок равен спасению всего населения города — великая заслуга.
По пути обратно в храм Кайхуан они встретили похотливого монаха, который культивировал Блаженный чань-буддизм. Он похитил женщину, заставляя её стать его двадцать шестой наложницей. Затем им попался культиватор, срок жизни которого подходил к концу, и он, не видя надежды, хотел самовзорваться.
Ещё они встретили культиватора, изучившего гипнотические искусства и собиравшегося провести всеобъемлющую церемонию, не различающую культиваторов; культиватора насекомых, у которого случился откат от царя насекомых и который был на грани насекомьей чумы; еретического культиватора, намеревавшегося выпустить мор на мир; и культиватора, поймавшего детёныша царя зверей, что грозило вызвать звериную волну…
Лу Ян сам не понял, когда в его руке появилась верёвка. За ней тянулись связанные один за другим культиваторы, шедшие цепочкой и послушно следовавшие за ним.
Мастер Дуаньчэнь сидел у входа в храм, наблюдая за бесконечным потоком паломников. Он лучезарно улыбался и чувствовал облегчение. Он всё сильнее убеждался, что приглашение Лу Яна и Мэн Цзинчжоу в город Кайхуан было поистине мудрым решением.
Он верил, что после Праздника омовения Будды сделает огромный шаг к исполнению своего великого желания.
— Благодетели, почему вы вернулись? — Мастер Дуаньчэнь вышел навстречу, удивлённый их появлением.
Затем он увидел, что двое ведут целую цепочку связанных людей.
— Кто эти люди?
Лу Ян передал верёвку мастеру Дуаньчэню и бесстрастно сказал:
— Результаты творения добрых дел и накопления заслуг.
— И общественная безопасность в вашем городе Кайхуан ужасна.
[^1]: «Ляньхуа» означает «лотос».