Если нужно было назвать самую ослепительную фигуру сегодняшнего буддийского царства, это был не кто иной, как Мэн Цзюньцзы. Он был привлечён буддийским учением, питал добрые намерения и совсем недавно присоединился к буддийскому царству.
В погоне за членами Культа Бессердечия Мэн Цзюньцзы являл свою божественную мощь по всему буддийскому царству с потрясающим величием. Даже в этой земле, где связь была неудобной, вести о его деяниях распространялись как пожар.
По сравнению с этим новость о том, что Лу Ян и Мэн Цзинчжоу участвуют в Празднике омовения Будды, ходила лишь по нескольким городам и была совершенно непримечательной.
Чем больше Мэн Цзюньцзы думал, тем сильнее чувствовал, что младший брат Юнь Чжи — перспективный талант. Он смог дать мне такую удивительную возможность всего лишь одним визитом в буддийское царство.
— Если бы Юнь Чжи не присматривала за ним так строго, я бы любой ценой затащил его в нашу семью Мэн.
— Ладно, не буду об этом думать. — Мэн Цзюньцзы покачал головой, отбрасывая заботы. Нужно как следует насладиться временем в буддийском царстве.
— Маленький Мин, занимайся своими делами. А я продолжу аресты. — Мэн Цзюньцзы очень наслаждался ощущением, когда ему поклонялись и почитали; это было весьма опьяняюще.
В прошлый раз я получал такое обращение во время завоевательных войн сто тысяч лет назад.
Мастер Минъюй понимал, что Мэн Цзюньцзы действительно предан ловле Культа Бессердечия и одновременно демонстрации своей величественной мощи перед массами.
С этим я могу смириться. Лучше уж так, чем он будет торчать в нашем храме Ситянь, ненароком разглядит нашу настоящую опору и начнёт без причины создавать проблемы.
Город Тяньван[^1] был одним из двенадцати главных больших городов буддийского царства. Настоятель храма Тяньван находился на средней стадии Пересечения Бедствий. Он глубоко разбирался в буддийском учении и обладал необычайной силой.
Над городом нависли тёмные тучи, лил проливной дождь. Мэн Цзюньцзы прибыл в город Тяньван. Он неторопливо шёл под дождём, и ни одна капля не касалась его, вспоминая сведения, полученные поиском души.
С тех пор как Молчаливый даосский жрец прорвался на стадию Пересечения Бедствий и поймал заместителя главы Культа Бессердечия, Великая Ся начала масштабную зачистку, уничтожив нижние и средние уровни культа. Остались лишь высшие чины, едва цепляющиеся за существование.
Опасаясь, что Великая Ся схватит их одним махом, верхушка Культа Бессердечия перешла на одностороннюю систему связи. Глава культа отдавал приказы заместителям, а те передавали их старейшинам.
Иногда, однако, старейшины по разным причинам общались между собой лично.
Из воспоминаний ранее пойманного старейшины Культа Бессердечия Мэн Цзюньцзы узнал, что другой старейшина скрывается в городе Тяньван.
— Выберу это место.
Мэн Цзюньцзы свернул в узкий переулок. В его конце стояла ветхая маленькая лавка, у которой даже вывески не было.
По опыту Мэн Цзюньцзы в поисках вкусной еды, именно в таких удалённых местах и таких обшарпанных заведениях часто находились по-настоящему потрясающие деликатесы.
Он передал слуховое сообщение старым предкам семьи Мэн на стадии Пересечения Бедствий:
— Потом загоните его сюда. Остальное оставьте мне.
— Да! — хором ответили старые предки.
Мэн Цзюньцзы с улыбкой вошёл в лавку. В отличие от грязного внешнего вида, внутри было чисто и опрятно, даже уютно.
Он огляделся, но не увидел меню. Это лишь укрепило его уверенность, что хозяин лавки должен быть экспертом.
— Хозяин, какие у вас фирменные блюда? — крикнул Мэн Цзюньцзы в сторону кухни.
Услышав посетителя, из-за занавески кухни вышла повариха в сером платье со шпателем в руке.
Мэн Цзюньцзы застыл, увидев её.
Черты поварихи были изящны, словно вырезаны мастером-ремесленником, а красота захватывала дух.
Мэн Цзюньцзы был ошеломлён, увидев такую прекрасную повариху в такой маленькой лавке. Даже Ловящая Луну, которую сто тысяч лет назад называли первой красавицей, меркнет в сравнении. Только Юнь Чжи может с ней соперничать.
И манера у неё очень похожа на Юнь Чжи — холодная и отстранённая, с аурой, предупреждающей незнакомцев держаться подальше.
Мэн Цзюньцзы улыбнулся про себя. Неплохая идея — показать своё величие перед этой прекрасной поварихой.
— Хозяюшка, у вас есть меню?
— Нет, готовлю, как вижу. Будешь есть? — Повариха не проявила ни малейшего тепла к редкому посетителю и оставалась холодной и отстранённой.
— Тогда одну порцию. — Мэн Цзюньцзы её отношением не смутился.
— Хорошо. — Не говоря больше ни слова, она повернулась и ушла обратно на кухню. Вскоре оттуда донеслись звуки нарезки.
Очень скоро из кухни потянулся аромат. Повариха вышла с тарелкой кашицы и миской риса.
Запах исходил именно от кашицы.
Мэн Цзюньцзы слегка выпрямился, выражая уважение к деликатесу. Кашицы он ел много, но ни одна не пахла так заманчиво.
Он попробовал ложку кашицы. Лицо его исказилось от ужаса, и он выплюнул её.
— Почему она такая солёная? Сколько соли ты добавила?!
Прожив сто тысяч лет, Мэн Цзюньцзы никогда не пробовал ничего столь отвратительного.
Повариха холодно фыркнула:
— Профан.
— Я…
Мэн Цзюньцзы сказал себе, что не станет опускаться до спора со смертной. Он поправил одежду, принял позу и спокойно стал ждать, когда добыча сама войдёт в ловушку.
Дождь всё лил. Бай Хунь, старейшина Культа Бессердечия, отчаянно мчался под дождём, внутренне проклиная всё на свете.
Несколько культиваторов Пересечения Бедствий сжимали кольцо вокруг него. К счастью, у него было несколько способов сохранить жизнь, и ему удалось сбежать, хотя ценой тяжёлых ран.
Он зажимал бок. Кровь текла обильно, но у него не было даже времени обработать раны.
Бай Хунь знал, что эти культиваторы Пересечения Бедствий всё ещё в городе Тяньван и ищут его духовным сознанием. Ему оставалось лишь притвориться смертным и спрятаться, где придётся.
В какой-то момент он нырнул в переулок, в дальнем конце которого была ветхая закусочная.
Бежать было уже некуда. Бай Хунь прорвал завесу дождя и ворвался в маленькую лавку, надеясь, что культиваторы Пересечения Бедствий его не найдут.
Внутри он увидел только посетителя и повариху, обоих смертных.
— Пока я в безопасности. — Бай Хунь расслабился, перестав ощущать духовное сознание культиваторов Пересечения Бедствий.
У него в ухе прозвучал голос:
— Ты правда в безопасности?
Это было как гром среди ясного неба; Бай Хунь вздрогнул от испуга.
— Кто?! — Он вскочил и быстро остановил взгляд на посетителе.
Ухоженный посетитель неторопливо подул на ложку кашицы. Он посмотрел на Бай Хуня, и на его лице появилась непостижимая улыбка.
— Старейшина Бай Хунь Культа Бессердечия, полагаю?
Тон посетителя оставался безразличным, но у Бай Хуня по спине пробежал холодок, будто на него нацелился первобытный свирепый зверь.
— Кто ты?! — Бай Хунь чувствовал, словно столкнулся с могучим врагом. На лбу выступил тонкий слой холодного пота. Я старейшина Культа Бессердечия, я должен быть бессердечным, а теперь дрожу от страха!
Посетитель отложил ложку и вытер рот.
— Возможно, ты слышал моё имя. Я Мэн Цзюньцзы.
Бессмертный Мэн Цзюньцзы!
Бай Хунь отшатнулся на несколько шагов, словно увидел призрака.
— Т-т-ты…
Наконец настала моя очередь быть пойманным самим Мэн Цзюньцзы?
— Разбирайтесь с вашими делами снаружи. Не устраивайте беспорядок в моей лавке, — холодно прогнала их повариха.
Мэн Цзюньцзы повернулся и улыбнулся.
— Не бойтесь, девушка. Когда я здесь, вы в полной безопасности.
— Хвастаешься передо мной? Ты глухой? Я сказала: вон.
Едва слова слетели с её губ, она ударила ногой, отправив Мэн Цзюньцзы в полёт за дверь.
Мэн Цзюньцзы покатился под дождём, несколько раз провернулся и лишь потом восстановил равновесие. Он в неверии уставился на несравненно красивую повариху, теперь стоявшую снаружи лавки.
[^1]: «Тяньван» можно перевести как «небесный царь».