Уголок рта Лу Яна дёрнулся. История возвышения храма Кайхуан и правда полна поворотов.
— Западный храм — ортодоксальная линия буддийского царства. Они ведь не стали бы прибегать к убийству…
Мастер Дуаньчэнь погладил белую бороду.
— Мы, ушедшие из мирской жизни, не убиваем. Жизни того настоятеля, скорее всего, ничто не угрожало, но за пределами этого сказать трудно. Наш храм не связан с Западным храмом, и у нас нет способа узнать, где он сейчас.
— После исчезновения того настоятеля храм Кайхуан больше не рос, и стремления к развитию у него тоже не было.
— Когда я стал настоятелем, то дал великий обет: сделать так, чтобы благовония в храме Кайхуан процветали, а среднее число посетителей достигало десяти миллионов в год.
— Чтобы исполнить этот великий обет, я неустанно искал способы поднять славу нашего храма Кайхуан, сделать город Кайхуан сравнимым с крупными городами и улучшить жизнь его жителей.
— Мастер… ваш великий обет довольно конкретен.
— Разумеется. Благодетели, вы, вероятно, раньше не бывали в нашем буддийском царстве и не знаете, как здесь дают великие обеты. Наши великие обеты всегда точны. Если просто дать великий обет «добиться процветания благовоний», по каким критериям это оценивать?
— Что считается процветанием благовоний? Если в один день внезапно придёт миллион благодетелей, считается? Если один благодетель купит благовония на целый год вперёд, считается? Если храм загорится и сожжёт все благовония, считается?
— Без ясных критериев великий обет — пустые слова, которые невозможно исполнить.
— Мастер, ваше усердие ради храма Кайхуан действительно достойно восхищения.
Мастер Дуаньчэнь усмехнулся.
— Монахи не говорят лжи. Я не настолько благороден. Если благовония храма Кайхуан процветают, я как настоятель естественным образом получаю выгоду и заодно исполняю свой великий обет. Почему бы и нет?
Насколько понимал Лу Ян, из благовонных подношений, собираемых каждым храмом, пятьдесят процентов оставалось самому храму, тридцать процентов шло на возведение золотых тел Будд, а двадцать процентов сдавалось Западному храму.
Культивация не могла быть отделена от «богатства». Чем больше процветали благовонные подношения храма Кайхуан, тем больше духовных камней мастер Дуаньчэнь получал для собственной культивации.
Изначально мастер Дуаньчэнь, увидев, что уже поздно, собирался проводить Лу Яна и Мэн Цзинчжоу в гостевые покои. Но Лу Ян решил, что такая возможность редка, и предложил сначала посетить зал Махавиры. До сих пор он видел только тот, что Бессмертная фея Вечности построила в его ментальном пространстве, но никогда — настоящий.
Мэн Цзинчжоу тоже ни разу не был в зале Махавиры и согласился с предложением Лу Яна.
Мастер Дуаньчэнь повёл их внутрь. В центре стояла отлитая из золота статуя Вайрочаны.[1] Статуя держала цветок и улыбалась, излучая сострадание и милосердие. Хотя уже наступила ночь, в зале Махавиры было ярко. Статуя отражала свет свечей и казалась особенно священной.
— Что интересного смотреть в зале Махавиры? Тот, что я построила для тебя, самый настоящий, — надулась Бессмертная фея Вечности. Согласно буддийским текстам, поскольку она была основательницей буддизма, где бы она ни стояла, там и находился зал Махавиры, священный и неприкосновенный.
В ментальном пространстве, на другом конце пустыни, из земли поднялся зал Махавиры, ещё великолепнее храма Кайхуан.
В центре зала Бессмертная фея Вечности полуприсела на лотосовом помосте, поставив одну ногу на него, а другую перекинув через бедро. На веках у неё лежала алая тень, одета она была в наряд Западных краёв. Сложив ладони, она источала чарующее обаяние, способное заворожить любого.
Лу Ян сравнил зал Махавиры в своём ментальном пространстве с тем, что стоял перед ним в реальности, и пришёл к выводу, что настоящий выглядит куда достовернее.
— Великий мастер, я слышал, что Праздник омовения Будды отмечает рождение Почитаемого Миром?[2] — По дороге Лу Ян тщательно изучил происхождение праздника, чтобы не явиться в буддийское царство невеждой, похожим на праздного туриста.
— Вы правы, благодетель Лу. По легенде, в древнюю эпоху Почитаемый Миром мог ходить с самого рождения. Под каждой его стопой распускался лотос; одной рукой он указал на небо, другой — на землю и провозгласил: «На небе и под небом лишь я один почитаем».
— Чтобы отметить его рождение, этот день был назначен днём рождения Будды и празднуется ритуалами омовения Будды.
Мэн Цзинчжоу вставил:
— «На небе и под небом лишь я один почитаем». Какая смелая и властная фраза.
Мастер Дуаньчэнь усмехнулся и неторопливо сказал:
— Неудивительно, благодетель Мэн, что у вас возникло такое заблуждение. Многие неправильно понимают эту фразу и считают Почитаемого Миром надменным. Но это не так.
— Более глубокий смысл «я» здесь относится к «природе Будды», присущей каждому живому существу, — изначальному облику фундаментальной сущности, пронизывающей всё сущее, полному, совершённому и чистому «истинному я». Это также то «я», о котором в «Сутре нирваны» говорится как о «вечности, радости, я и чистоте».
— В «Сутре благих знамений» сказано: «На небе и под небом лишь я один почитаем. Все три мира полны страдания; где найти радость?» Отсюда видно, что «почитаем» здесь прежде всего относится к тяжкой ответственности освобождения простого народа от страданий.
— Следовательно, истинный смысл этой фразы в том, что Почитаемый Миром родился с миссией спасать всех живых существ и вести их из моря страданий. И когда все живые существа достигнут состояния Будды, они тоже должны делать то же самое.
Слушая, как мастер Дуаньчэнь объясняет фразу цитатами из классики, включая буддийские сутры, о которых даже Мэн Цзинчжоу никогда не слышал, тот снова и снова кивал. Я и правда неверно понял Почитаемого Миром.
В ментальном пространстве Бессмертная фея Вечности, всё ещё сидевшая на лотосовом помосте, почесала голову.
— А? Разве это не то, что я сказала после того, как победила Бессмертного Небесного Мандата и остальных троих? Меня внезапно осенило, и я подражала тону Бессмертного Небесного Мандата.
— Я подумала, что звучит внушительно и властно, прямо передаёт мои способности. Поэтому сказала Бессмертному Небесного Мандата и остальным, что они обязаны включить это в сутры, когда будут их писать. Так все увидели бы, что эта бессмертная — первая среди Пяти древних бессмертных.
— Не знала, что эту фразу можно истолковать и так.
Мэн Цзинчжоу сложил ладони.
— Не думал, что Почитаемый Миром носил в сердце весь мир.
Мастер Дуаньчэнь улыбнулся:
— Почитаемый Миром обладал великой мудростью, великим упорством и великим состраданием. Благодетель Мэн, слышали ли вы, что когда Почитаемый Миром искал просветления под деревом бодхи, демонический Будда Босюнь послал трёх демонических дев, чтобы соблазнить и отвлечь его? Но он остался недвижим. За семь дней он достиг просветления, обрёл великое совершенство в понимании и взрастил великую мудрость.
— После того как Почитаемый Миром постиг Дао, его буддийское сияние озарило десять тысяч чжанов, осветив десять направлений. Даже Четыре древних бессмертных пришли его поздравить.
— Вот, оказывается, что случилось. — Мэн Цзинчжоу прежде почти не соприкасался с буддизмом. Слушая рассказы мастера Дуаньчэня, он почувствовал искреннее восхищение Почитаемым Миром.
Бессмертная фея Вечности заметила:
— Кстати о дереве бодхи. Когда я решила, что достигла больших успехов в кулинарном искусстве, я захотела написать «Всеобъемлющий кулинарный компендиум», чтобы принести пользу всем эпохам. Я работала над ним под деревом бодхи, но маленькая Лин, Ляньи и Цин Хэ всё время меня отвлекали. Они жужжали вокруг и хотели, чтобы я с ними играла.
— Теперь, когда вспоминаю, это было довольно странно. Помню, они трое ушли по делам. Их не должно было там быть. Это кто-то создал иллюзию? Или это был какой-то сердечный демон?
— В любом случае, при моей твёрдой воле их помехи почти не повлияли на меня. За семь дней я наконец закончила «Всеобъемлющий кулинарный компендиум».
— После этого пришёл Девятислойный Бессмертный, принёс несколько золотых воронов цзиньу. Они светили так ярко, что едва не подожгли мою только что написанную книгу. Потом Бессмертный Небесного Мандата и ещё двое по очереди пришли меня поздравить. Я видела, что они были так счастливы, что плакали от радости.
Лу Ян смотрел, как Мэн Цзинчжоу и мастер Дуаньчэнь дружелюбно беседуют, и размышлял, стоит ли рассказать своему хорошему брату правду о Почитаемом Миром.
Вайрочана также известен как Будда Великого Солнца. ☜
Самый почитаемый образ в буддизме. ☜