— Вчера ночью я был слишком измотан и не успел спросить, госпожа Кунцюэ, почему тот убийца нацелился на вас? — спросил Мэн Цзинчжоу, и голос его был полон доблести и праведного духа.
Кунцюэ на мгновение задумалась. Эти трое вчера спасли меня. Им можно доверять, так что рассказать, наверное, не страшно.
— Здесь говорить неудобно. Может, сначала вернёмся в мою комнату?
Группа из трёх мужчин и двух женщин отправилась в комнату Кунцюэ.
Она налила чай четырём гостям, поставила чайник и неторопливо начала рассказ.
— Всё началось после того, как мой шифу покинул даосский храм. Храм, которым заведовал шифу, назывался Храмом Гор и Рек. Там жили только он и я.
— В молодости у моего шифу накопилось много романтических долгов, и к нему часто стучались возлюбленные. Со временем шифу увидел, что моя культивация достаточно продвинулась для самозащиты, и под предлогом путешествия по миру покинул храм, чтобы скрыться от кредиторш.
— Узнав, что шифу ушёл, те возлюбленные стали приходить гораздо реже. Храм опустел и остыл, в нём осталась одна я.
— Однажды, когда я медитировала в комнате, со двора донёсся громкий звук. Я выбежала и увидела окровавленного мужчину, рухнувшего во двор. Мужчина был красив, но тяжело ранен; даже ворот у него пропитался кровью.
— Я не могла тогда долго думать. Отнесла его внутрь, разрезала одежду и обработала раны. Он оставался без сознания примерно неделю. Не знаю, какую технику культивации он практиковал, но раны постепенно зажили.
— Когда мужчина наконец очнулся, он был немногословен, даже слова благодарности не произнёс, и задержался в храме дольше, чем следовало. Я ведь не могла просто выбросить его наружу, поэтому мне пришлось позволить ему остаться.
— Прошёл ещё месяц, и его раны полностью восстановились. Вдруг он схватил меня за запястье и сказал, что влюбился в меня и надеется, что я уйду с ним.
— Но я даже не знала ни его имени, ни происхождения. Он держался властно, и мне было больно от его хватки. После того как я вырвалась, я прямо ему отказала.
— Уголки его рта искривились в холодной улыбке. Он сказал, что никто прежде не смел отказываться от его приказов и что я первая. Он заявил: всякая, кого он пожелает, должна либо стать его, либо умереть. Если я не уйду с ним, он будет посылать за мной бесконечный поток убийц. Затем он ушёл.
— Я не была уверена, блефует он или нет, но всё время чувствовала, что в его словах есть зловещая аура, пугающая меня. Той же ночью я собрала вещи, думая, что если приеду в такой оживлённый город, убийцы, которых он пошлёт, не посмеют меня искать.
— Так я и оказалась в городе Чуньцзян,[1] где также встретила младшую сестру и вас, троих молодых героев.
— Какой наглец? — Мэн Цзинчжоу вскинул бровь. Даже я, всемогущий святой сын Культа Небесного двора, и стоящий рядом со мной хулиган-молодой глава культа так себя не ведём.
— Госпожа Кунцюэ, будьте спокойны. Пока мы здесь, ни один убийца не сможет вам навредить!
— Амитабха. Значит, вот как всё было. Похоже, вчерашний убийца был лишь первым. В будущем, вероятно, за благодетельницей Кунцюэ придут новые убийцы.
Ши Чань вынул из рукава нитку сандаловых чёток и подарил её Кунцюэ.
— В эти чётки вложена сила обета этого бедного монаха. Они могут четверть часа выдерживать атаки стадии Зарождающейся души, и я также почувствую, если их активируют. Благодетельница Кунцюэ, пожалуйста, примите их для защиты.
— За-зарождающейся души? — Кунцюэ была потрясена. Сколько духовных камней это должно стоить? Я не смогу позволить себе такую драгоценность, даже если продам себя. — Я-я не могу себе это позволить.
Ши Чань улыбнулся и вложил чётки ей в руку.
— Будда говорил: «Спасти одну жизнь лучше, чем построить семиярусную пагоду». Награду я получу в должный срок. Вам не нужно ничего предлагать, благодетельница. Этот бедный монах лишь надеется, что в будущем вы воздержитесь от злых дел и будете чаще совершать добрые. Это и будет считаться воздаянием.
— Тогда огромное спасибо, наставник. — Кунцюэ относилась к чёткам как к бесценному сокровищу: завернула их в платок и осторожно убрала за пазуху. — Это уже второй раз, когда я получаю милость буддизма. — Кунцюэ ярко улыбнулась.
— Второй раз?
— Первый был в истории, которую нам рассказывала мать. Это случилось ещё до нашего с сестрой рождения. Меня разлучили с семьёй, когда я была совсем маленькой, так что воспоминания смутные.
— Младшая сестра, ты, наверное, помнишь яснее, чем я?
Фулин мягко подтвердила.
— Сначала у отца и матери долго не получалось зачать ребёнка. Случайно они услышали, что в храме Древнего Леса живёт старший монах, искусный в молитвах о детях, и мать отправилась туда искать этого монаха по имени мастер Юйсинь.
— После возвращения мать действительно забеременела.
— Мать говорила нам, что наше рождение — милость буддизма и благословение Будды. Она сказала, что мы должны совершать добрые дела и копить заслуги, чтобы отплатить за милость Будды.
— После исчезновения старшей сестры мать тоже ходила в храм Древнего Леса искать мастера Юйсиня. К сожалению, мастер Юйсинь уже скончался в сидячей позе.
Выражение Лу Яна стало странным. Метод мастера Юйсиня для дарования детей сработал так быстро? Он был надлежащим?
Он повернулся к Ши Чаню.
— Ты слышал о храме Древнего Леса или мастере Юйсине?
Ши Чань легко покачал головой.
— В мире бесчисленное множество храмов; этот бедный монах не может знать их все. Что до мастера Юйсиня, о нём я тоже не слышал. Возможно, это был достигший высот монах, скрывавшийся в мирской пыли.
Тук, тук, тук.
В дверь Кунцюэ постучали.
— Госпожа Кунцюэ здесь?
Кунцюэ сразу насторожилась, пристально уставившись на дверь; в сердце закрутилось сильное чувство опасности.
— Кто там?
— Из ямэня.
Кунцюэ растерялась и стала ещё бдительнее. Почему люди из ямэня ищут меня? Я ведь вчера ночью, когда подавала заявление, рассказала им всё, что могла.
Лу Ян нахмурился. Он использовал духовное сознание и увидел, что снаружи действительно стоят констебли — по крайней мере, одеты они были в форму констеблей. Более того, их уровень культивации был не низок: стадия Золотого ядра. От них также исходил слабый запах крови, скорее всего, они только что кого-то убили.
Лу Ян подал Кунцюэ взгляд, давая понять, что с ними тремя рядом ей безопасно открыть дверь.
Набравшись храбрости, Кунцюэ открыла дверь и увидела троих незнакомых констеблей.
Констебли тоже опешили, увидев в комнате Кунцюэ трёх мужчин и двух женщин. Почему здесь так много людей?
— Кто из вас двух девушек — госпожа Кунцюэ? — спросил ведущий констебль, не в силах отличить Фулин от Кунцюэ. Перепутать одну с другой было бы неловко.
— Я. Позвольте спросить, по какой причине вы пришли? — спокойно ответила Кунцюэ.
— Это касается вашей частной жизни, госпожа Кунцюэ. Пожалуйста, выйдите на минуту.
Кунцюэ стала ещё настороженнее и решительно покачала головой.
— Все здесь заслуживают доверия. Можете говорить здесь.
Ведущий констебль немного поколебался, но решил уважить её решение.
— Дело вот в чём. Госпожа Кунцюэ, основываясь на причине, которую вы назвали, когда объясняли, почему на вас нацелился убийца прошлой ночью, и на работодателе, которого назвал сам убийца, мы немедленно доложили наверх. По этим зацепкам мы уже установили мужчину, желавшего вашей смерти. Губернатор провинции счёл его серьёзной угрозой и приказал нам немедленно действовать.
— Буквально только что в совместной операции в нескольких городах мы провели облавы на его опорные точки и арестовали его. Всего в операции участвовали три культиватора стадии Божественного преображения, пятнадцать культиваторов стадии Зарождающейся души и несколько культиваторов Золотого ядра, и я один из них.
— Мы хотели подтвердить у вас, госпожа Кунцюэ: этот ли человек? — Констебль вынул из-за пазухи лист бумаги. На нём был изображён красивый мужчина с зловещим оттенком в чертах.
Кунцюэ: «…»
У вас власти довольно эффективны, а?
«Чуньцзян» дословно означает «весенняя река».