Мэн Цзинчжоу почувствовал, что сам он совершил немало добрых дел.
Хотя происхождение у меня неважное и я был вынужден вступить в сговор с семьёй Мэн, я ведь давно сбежал из дома и порвал с ними связи.
После прихода в Секту Ищущих Дао я всецело посвятил себя культивации, чтобы однажды отец не выследил меня и не подвесил избивать.
Неужели это результат ежедневного дурачества с Лу Яном?
Тоже не то. Откуда тогда у Лу Яна такая глубокая бессмертная связь, что он получает личные наставления Бессмертной феи Вечности?
Мяошань моргнула, её лицо порозовело с весенним очарованием.
— В таком случае, маленький монах, сколько денег тебе нужно?
— Десять лянов серебра.
— Вот. — Мяошань не стала колебаться: вынула из рукава серебряный слиток и хлопнула им по столу.
Ши Чань проверил подлинность слитка, затем повернулся и спросил:
— Старшие братья, у благодетельницы есть просьба. Кто из вас готов внести вклад?
Мэн Цзинчжоу: «…»
Лу Ян: «…»
Теперь уже Мяошань застыла.
— Подожди, разве это не ты должен, маленький монах?
Ши Чань сложил ладони, выражение его лица стало строгим.
— Благодетельница Мяошань, этот бедный монах покинул мирскую жизнь. Как я могу совершить подобное?
Выражение Мяошань стало странным. Судя по твоим действиям прошлой ночью, ты не очень-то похож на человека, покинувшего мирскую жизнь.
Ши Чань продолжил:
— То, что произошло вчера в доме Весенних ароматов, было лишь тем, что этот бедный монах не выдержал испытания.
— Тогда я больше не могу молиться о ребёнке? — спросила Мяошань.
— Можете. — Ши Чань вернул серебряный слиток Мяошань. — Через несколько дней, когда этот бедный монах накопит достаточно серебра, я снова отправлюсь в дом Весенних ароматов закалять состояние ума.
Только тогда лицо Мяошань посветлело.
Проводив двух потенциальных клиентов подряд, они прождали ещё час, прежде чем появился третий.
— Наставник, у вас здесь изгоняют нечисть? — К Ши Чаню подошёл мужчина средних лет. Его лицо явно было омрачено тревогой. Мошенники-гадатели обожали обманывать таких людей: стоило сказать несколько расплывчатых фраз, и мужчина уже уверился бы, что перед ним настоящий мастер.
— Да. Благодетель, позвольте спросить, вы ищете изгнания нечисти? По наблюдению этого бедного монаха, в вас не вселились злые духи. Просто у вас есть дело, давящее на сердце, и из-за него вы паникуете и покрываетесь холодным потом.
Ши Чань налил успокаивающего сердце чая, приготовленного Висячим монастырём.
— Чай бесплатный. Пожалуйста, выпейте.
Мужчина средних лет осушил чашку одним глотком и успокоился.
— Дело не во мне, а в моей дочери.
— Что случилось с вашей дочерью?
— Однажды моя дочь вышла из дома и встретила молодого человека, живущего через две улицы. С тех пор всё пошло наперекосяк. Она влюбилась в него с первого взгляда, сказала, что это судьба, и отдала ему всё сердце.
— Я не одобрил этот брак, и тогда она объявила голодовку. Уже три дня ничего не ест!
— Раньше, когда она устраивала истерики и голодовки, больше суток не выдерживала. А теперь продержалась уже три дня! Даже её любимые шашлычки из шашлычной «Ещё разок» не помогли!
— Благодетель, разлучать влюблённых — не доброе дело. Этот бедный монах не станет совершать такое за деньги: это вредит заслугам и добродетели. К тому же любовь с первого взгляда существует с древних времён и не является редкостью. Но если голодовка приведёт к смерти, это уже неправильно. Этот бедный монах может увещевать вашу дочь.
— Это было бы прекрасно.
Ши Чань собрал лавку, и троица отправилась в дом мужчины средних лет.
По дороге они узнали, что мужчину зовут Чжун Мин. Его семья занималась торговлей лекарственными травами. Жена рано умерла, и он один вырастил дочь. Дочь звали Чжун Цинъэр, а молодого человека — Кан Вэй.
Этим утром Чжун Мин купил трёхсотлетний линчжи. Продавщицей по совпадению оказалась культиваторша стадии Тренировки ци. Он спросил её, есть ли какой-нибудь специалист, который поможет, если его дочь одержима, и та порекомендовала Ши Чаня, с которым познакомилась прошлой ночью в трактире.
— Значит, его направила госпожа Фулин, — задумался Лу Ян. Неудивительно, что Чжун Мин сразу спросил Ши Чаня об изгнании нечисти и не заподозрил мошенничество.
Дом был довольно просторным, в три двора,[1] и в нём держали несколько слуг.
Чжун Мин провёл троих к будуару Чжун Цинъэр. На полу стояла еда и шашлычки, уже успевшие остыть.
— Это будуар моей дочери. Э-э, наставник, раз вы покинули мирскую жизнь, можете ли вы войти в будуар?
— Разумеется, могу. — Ши Чань толкнул дверь и вошёл в будуар открыто и честно.
Будуар был самым обычным: круглый чайный столик посередине, догоревшие свечи, разные книги, бронзовое зеркало, румяна и пудра у стены.
Чжун Цинъэр лежала на кровати, побледнев от голода. Увидев, что отец привёл монаха и двух незнакомцев, она слабо сказала:
— Если я не смогу быть с господином Каном, лучше умру от голода!
— Госпожа, этот бедный монах пришёл убедить вас поесть. Если вы решите уморить себя голодом, этот бедный монах также предлагает услуги по спасению душ, но они дороже увещевания.
— Этот бедный монах лучше всего умеет проводить ритуалы спасения душ. Я больше года работал на бойне. От моих рук погибло бесчисленное количество скота, и каждому я провёл ритуал, чтобы помочь душам обрести покой. — Ши Чань снова вынул большой стяг и указал на слова «спасение душ», доказывая, что не лжёт.
Лу Ян и Мэн Цзинчжоу изо всех сил старались выглядеть строго, словно левый и правый хранители Ши Чаня.
Чжун Цинъэр: «…»
— Этот бедный монах не красноречив и лишён дара языка Молчаливого даосского жреца, так что уговоры могут оказаться малоэффективны. Однако у меня есть пилюли воздержания от пищи, и я могу насильно скормить их вам, госпожа.
— Если вы не согласны, я также могу выбросить вас из дома на улицу. Тогда, когда никто не будет заботиться о вашей безопасности и у вас не останется поддержки семьи, вы, естественно, согласитесь поесть.
Чем больше Чжун Цинъэр слушала, тем бледнее становилась.
Чжун Мин тоже перепугался. Наставник выглядит мягким, но методы у него совсем не мягкие.
В глазах Чжун Цинъэр от страха выступили слёзы. Отец нашёл монаха или мясника?
— Я-я поем.
Я просто хотела напугать отца, а не правда умереть от голода.
— Можно мне шашлычки из шашлычной «Ещё разок»?
— Нельзя. Благодетельница, вы не ели три дня. Переедание может быть опасно для жизни. Вам нужна лёгкая и простая пища. — Ши Чань повернулся к Чжун Мину. — Пожалуйста, приготовьте миску простой каши.
Чжун Мин удивился, что дочь так быстро уступила, и тут же его захлестнула радость. Он немедленно вышел готовить сам.
Вскоре Чжун Цинъэр уже ела ложкой простую кашу.
— Спасибо, наставник. Сколько денег на благовония будет уместно?
Ши Чань покачал головой.
— Мы ещё не можем уйти. Ваша дочь действительно одержима. На ней есть очень слабые колебания силы.
Лу Ян и Мэн Цзинчжоу внутренне кивнули. Они тоже заметили, что Чжун Цинъэр явно находится под действием заклинания. Однако они не знали, какого именно, — вернее, какое заклинание могло заставить человека влюбиться.
— На неё воздействует Техника иллюзорного сна, — Бессмертная фея Вечности с первого взгляда определила заклинание, под которым находилась Чжун Цинъэр.
— Техника иллюзорного сна?
— Это заклинание, заставляющее людей видеть сны, а содержимое сна контролирует заклинатель. Помнишь подушку жёлтого проса этой бессмертной? Примерно то же самое, только хуже моей подушки.
Большие дома и усадьбы в древнем Китае формировались из дворов. Один двор обычно включал главную комнату, боковые комнаты, помещения для слуг и коридоры; у каждого двора была передняя и задняя дверь. В этой главе размер дома описан как «три входа и три выхода», то есть три двора. Такой дом указывает на хозяина из среднего сословия. Пять или семь дворов были у знати и высоких чиновников. Девять дворов, как правило, не разрешались: число «девять» ассоциировалось с императором.