После короткой речи Мага Марио наконец пришло время начать Последнее Испытание.
И Альмансур, и Марио ступили на круглую платформу, зачарованную заклинанием 4-го ранга: полет. Вместо того, чтобы занимать трибуны и комментировать дуэли оттуда, они будут стоять на этой движущейся платформе, откуда открывается лучший вид на матчи.
Два комментатора выпрямились на плавучей платформе. В толпе снова воцарилась тишина, когда Альмансур поднял руку, его голос, усиленный маной, разнесся по всем ярусам колоссального стадиона.
«Осталось шестьдесят два волхва… — начал он, — и сегодня они стоят не против неизвестного, а друг против друга».
В воздухе над ним вспыхнула вспышка света, превратившаяся в массивную иллюзорную доску, парящую высоко над полем, на которой были написаны имена участников, светившиеся магическим золотом.
— Матчи один на один, — сказал Марио, медленно шагая, — созданы судьбой, случаем и рукой фортуны. Навыки будут проверены, решимость будет сломлена, и только сильнейшие… самые адаптируемые… выживут».
Пока он говорил, иллюзия наверху начала меняться. Имена соединились в пары и заключились в скобки, вызвав в зале слышимые вздохи и ропот.
Перед ними попарно промелькнули десятки спичек, каждое имя несет в себе свое наследие, свою историю. Толпа взревела от возможностей этих матчей.
Возобновится ли соперничество?
Столкнутся ли старые дружеские отношения?
И наконец… какая темная лошадка окажется в центре внимания?
Губы Альмансура изогнулись в понимающей улыбке, когда он сказал с театральным чутьем: «Позвольте мне обратить ваше внимание на первый матч Финального Испытания. Оно обещает не просто силу, но и поэзию. Это столкновение идеалов, древней истории и сцены, достойной легенды!»
Он указал на один из входов, на восточные ворота арены, и громко заявил: «Из самого сердца древних дебрей, носитель гнева природы и безмятежности, гордый эльф Высокого Леса Баха… Эларион!»
Высокая, изящная фигура ступила на травянистое поле. Он был облачен в живую броню из коры и серебра, изумрудные глаза мягко светились под венцом из плетеных листьев.
Толпа ахнула от благоговения, увидев грацию и красоту этого гордого эльфа из Бахи. И через мгновение они разразились аплодисментами.
Эларион проигнорировала реакцию толпы. Торжественное выражение отразилось на его лихом лице, когда он смотрел на высокие западные ворота, расположенные по другую сторону арены.
В отличие от зрителей, остальные участники уже знали о волхвах, с которыми им предстоит сражаться.
Когда Эларион узнал, с кем ему предстоит встретиться в первом раунде, он не мог не проклинать свое несчастье. В конце концов, он знал об этом человеке. Каждый выживший участник сделал это.
Вдобавок к этому, Данели Янтарный разум дал ему простой совет, как вести себя с противником.
Это было одно простое слово, но оно жестоко разрушило гордость Эларион.
Неустойка.
Именно это посоветовал ему сделать Данели.
Черт побери этого ублюдка, я ему покажу!
Подумал он, скрежеща зубами, когда на его лице появилась мрачная угрюмость.
«И противостоя ему…»
Голос Альмансура снова разнесся по углам Колизея.
«Свободный маг из преступной фракции… Мерлин Матиас!»
По сравнению с цветистыми словами, использованными в отношении Эларион, слова, которые Альмансур представил Мерлину, были… довольно мягкими.
Хотя это было понятно. Даже толпа не проявила особой реакции. В конце концов, от негодяя-волхва и так многого не ждали.
Для них было само собой разумеющимся, что потомок великого Высокого Леса Баха выиграет матч.
Но они были бы неправы… очень, очень неправы.
Прошла целая минута, но никто не вошел на арену из западных ворот. Губы Альмансура дернулись, и он представился еще раз.
«Маг Мерлин, все!»
Прошла еще минута, но ничего не произошло.
Две минуты превратились в четыре, четыре превратились в восемь, а затем восемь превратились в пятнадцать.
Целых пятнадцать минут ничего не происходило!
К этому моменту лица людей в толпе были ошеломлены, поскольку они безжалостно освистывали Мерлина — человека, которого они никогда раньше не видели — за то, что он зря тратил свое время.
Альмансур продемонстрировал ту же профессиональную улыбку, но внутри… его кипело разочарование.
Будь проклят этот ублюдок! Кем, черт возьми, он себя возомнил?!
Магус Марио, напротив, имел невозмутимое выражение лица, а мысли были загадочными.
И где-то в толпе, за отведенными для участников местами, с слегка ошарашенным выражением лица наблюдала за происходящим Лиза.
Она не могла не задаться вопросом:
Не кажется ли все это слишком… знакомым?
На поле битвы Эларион… однако именно он был человеком, в сердце которого кипела больше всего ярости. Он ожидал тяжелого боя, но его противник даже не появился.
О чем вообще говорил Данели?! Этот ублюдок не уважает правила! Он подумал.
Он обратился к Альмансуру, намереваясь поднять вопрос о возможности дисквалификации Мерлина за опоздание на турнир.
Но в этот момент звук шагов эхом разнесся по темному коридору, ведущему к западному входу на арену.
И вскоре... перед глазами толпы появилась странная фигура.
Это был молодой человек с медно-рыжими волосами и бледно-голубыми глазами. Его лицо было выкрашено в совершенно белый цвет, левый глаз отмечен синей звездой, а правый - зеленым квадратом.
А его губы... они были выкрашены в темно-красный цвет и растянулись почти до ушей в постоянной преувеличенной улыбке.
На нем был яркий ансамбль, напоминающий одежду придворного шута. Он был сшит из несовпадающих друг с другом пятен темно-фиолетового, белого, черного и золотого цветов. Его туфли были заостренными, а белая туника имела высокий воротник.
Рукава у него были широкие и гофрированные, черные брюки были заправлены в сапоги до колен, блестевшие полированной кожей и… озорством.
Мерлин выглядел как ходячее противоречие, отчасти глупая угроза, которую невозможно игнорировать, а еще труднее забыть.
Его губы изогнулись в сумасшедшей улыбке, когда он взглянул на толпу, затем на двух комментаторов и, наконец, на своего противника.
Сумасшедший глубоко вздохнул и закричал во все горло:
«Люди Акадии, для вас большая честь встретиться со мной!»
Тяжелая тишина воцарилась на всей арене, люди в толпе были совершенно ошеломлены словами безумца.
Мерлин же почесал подбородок и подумал вслух: «Думаю, именно так было приветствие… или было наоборот?»
Затем он выпрямил спину и повернулся к ошеломленному эльфу на другой стороне поля. Мерлин ухмыльнулся до ушей и невинно спросил:
"Скажи, маленький эльф, чего ты ждешь? Начнем? Уже совсем поздно, не так ли?"
Эларион кипела от безграничной ярости. "Ты, чертов шут... ты смеешь! Заставив всех так долго ждать... ты смеешь говорить мне эти слова?!"
Только сейчас толпа очнулась от оцепенения и начала яростно освистывать Мерлина. Если бы не невидимый барьер, окружающий поле, юноша уже утонул бы в мусоре.
«О боже!» Мерлин ахнул, притворяясь обиженным. "Похоже, кто-то сегодня проснулся не с той стороны кровати. Интересно, почему ты так зол. Хм..."
«Ты ублюдок!» Чем больше Эларион слышал слова Мерлина, тем злее он становился.
В конце концов он взглянул на Альмансура и проревел: «Объяви об этом! Немедленно!»
Альмансур, нахмурившись, взглянул на Эларион. Тем временем Марио с задумчивым выражением лица перевел взгляд на Мерлина.
Мгновение спустя Альмансур вернулся к своему обычному состоянию и начал: "Два мира. Две философии. Одно поле битвы".
Толпа терпеливо ждала, чтобы увидеть, как Эларион тащит клоунское лицо Мерлина по грязи.
Альмансур глубоко вздохнул и громко заявил: "Эларион против Мерлина. Пусть третий суд... начнется!!"
Сильный порыв ветра пронесся по арене, и под ошеломленными взглядами зрителей Эларион исчез со своего места, словно злой, неуловимый тайфун.
Затем… все закончилось в одно мгновение.
Тишина повисла над Колизеем, тяжелая и ошеломленная.
И тут, нарушив тишину, послышался странный, комический смех:
«Фафафа!»