Солнечный свет струился в окно, бросая сияющий свет на женщину с темными волосами и пронзительными голубыми глазами, лицом, поразительно похожим на лицо Короля Шторма.
А почему бы и нет? В конце концов, она была Элией Тернер, матерью Короля Шторма.
С того момента, как новости о битве при Рейвенфелле достигли Федерации, Элия немедленно отправилась в Башню Рассвета. Ее настойчивость была вызвана не только беспокойством о том, что ее сын участвовал в этой жестокой битве, но и страхом перед тем, что ему придется пережить после нее.
После месяцев трудного путешествия она наконец прибыла в Кейлпорт. Но когда она узнала, что ее сын месяцами запирался в своих покоях, ее беспокойство сменилось крайней яростью.
Она села на стул у окна, позволяя ветру снаружи смыть неприятный запах, проникший в комнату. Глядя на состояние комнаты сына, ее лицо нахмурилось.
Затем она перевела взгляд на сына, который стоял перед ней на коленях, опустив голову, слишком боясь встретиться с ней взглядом.
Гений, которого мир прославлял как Короля Шторма, был не чем иным, как робким маленьким мальчиком перед своей матерью... как и все великие люди до их матери.
«Так ли хочет жить мужчина из семьи Тернер?» - пробормотала она с большим недовольством.
«Посмотрите, в каком состоянии ваша комната! Когда вы в последний раз принимали душ? И эта вонь… вы каждый вечер напивались? Что с вами?»
С каждым словом, произнесенным его матерью, Эдвард еще больше опускал голову. К концу он практически съежился от страха. Однако он не возразил. Он просто молча слушал. Пожалуй, во всем этом мире только его мать имела право так с ним говорить.
— Ответь мне, ладно?! Элия вскрикнула.
Но до сих пор она не получила ответа. Увидев полосы слез на лице Эдварда, она почувствовала, будто ее сердце пронзили бесчисленные лезвия.
«Это... об Адаме?» — спросила она нежным голосом.
Губы Эдварда задрожали, а глаза покраснели. Однако он ничего не сказал. Но теперь его мать наконец поняла, что у него на уме.
«Иди сюда», — мягко сказала она, протягивая руку к Эдварду. Затем она осторожно положила его голову себе на колени и с мягкой любящей улыбкой погладила его по волосам.
«Вы действительно верите, что Адам — это все, кем они его называют?»
Слезы текли по лицу Эдварда, и он пробормотал хриплым голосом:
«...не знаю».
«Ну тогда позволь мне спросить тебя еще кое-что», — сказала Элия.
После небольшой паузы она продолжила: «Вы действительно думаете, что мальчик, воспитанный злым культом, обученный быть не более чем шпионом и убийцей, приложит все усилия, чтобы исцелить такую хрупкую и больную женщину, как я, которую каждый способный травник считал неизлечимой?»
Губы Эдвара задрожали. Он сел прямо и посмотрел прямо в глаза ее матери, которые очень напоминали его собственные. «Ты… ты думаешь, что Адам невиновен?»
Элия вытерла слезы с лица сына, ее пальцы нежно прочесали его волосы. «Не судите человека ни по его словам, ни по тому, что говорят о нем другие. Судите о нем по его поступкам».
Она посмотрела Эдварду в глаза, затем торжественно сказала: «Адам, которого я знала, вылечила меня не по какому-то скрытому мотиву, а просто потому, что он мог. Адам, которого я знала, пришел к нам домой, чтобы разделить с нами трапезу, не из-за голода, а потому, что ему нравилась наша компания.
«Этот ребенок... он вырос ни с чем. Я знаю, что его родители умерли, когда он был маленьким, и он жил в бедности. Поэтому он..."
Элия издала тихий смешок, мимолетное тепло прорвалось сквозь ее торжественный тон.
«Вот почему он всегда приставал к твоему отцу с просьбой о скидке, когда тот приходил что-нибудь купить. И каждый раз, когда он приходил, он разговаривал с нами не из вежливости, а потому, что в нашей компании он чувствовал себя так, как будто его любят.
«Я помню, как он крал хлеб из нашего дома только для того, чтобы отдать его нищим детям, слоняющимся под Лунным мостом. Как вы думаете, мальчик, воспитанный как хладнокровный шпион, мог бы когда-нибудь сделать такое?» Она осторожно покачала головой.
«А ты помнишь, Эдди, — добавила она, ее губы сложились в нежную улыбку, — как он сидел с твоим отцом в мастерской, притворяясь, что помогает с инвентарем и цепочкой поставок, хотя он почти ничего не знал о торговле? Его не заботила сама работа, он только хотел принадлежать… быть частью нашей семьи на какое-то время».
Чем больше Эдвард слышал слова матери, тем больше слез текли по его лицу. Он тихо рыдал, когда воспоминания о детстве с Адамом всплыли в его памяти. Эти воспоминания... они были настоящими.
Голос Элии становился все более твердым и твердым, когда она добавила: «Это тот Адам, которого я знала, Эдди. Не тот мерзкий монстр, о котором говорит мир, не предатель, в котором его обвиняют. Я не поверю этому. Я не могу.
«Потому что мальчик, который смеялся за нашим столом, который носил твои книги, когда тебе было лень делать это самому, который спорил с Лизой из-за последнего куска пирога... этот мальчик никогда не мог быть Лживым! Он всегда будет Адамом... нашим Адамом!"
Тон Элии стал немного жестче. «Скажи мне, Эдди... когда ты думаешь о нем, когда ты вспоминаешь мальчика, который смеялся вместе с тобой, сражался на твоей стороне и называл тебя своим братом, похож ли он хоть на того монстра, которым его рисуют?»
Она выдохнула долгий и тяжелый вздох. Затем она повернулась к окну, глядя на облака, плывущие по голубому небу над головой. «Исследуй свое сердце, сын мой. Вы знаете его дольше и лучше, чем кто-либо другой, распространяющий эти слухи».
Элия снова повернулась к сыну, а затем торжественным голосом произнесла: «Я не знаю, есть ли во всем этом какая-то темная магия, которая заставила даже тебя, его ближайшего друга и заклятого брата, усомниться в себе... но я знаю одно...»
Эдвард медленно поднял голову и поймал взгляд матери. Голос Элии дрожал, пронизанный смесью боли и убежденности, когда она сказала:
«Я отказываюсь судить Адама по словам Империи. Я сужу его по его действиям и доброте, которую он проявил к нам. И ты, Эдди... ты должен попытаться сделать то же самое. Доверься тому, что помнишь. И если ты не можешь доверять своим воспоминаниям, тогда доверься своему сердцу».
Она глубоко вздохнула, затем улыбнулась, прижимая к себе лицо Эдварда. Затем она сказала нежным голосом:
«Потому что даже если разум забудет… сердце всегда будет помнить».