Ночь прошла без происшествий.
Наутро Чжао Хай поднялся рано и вышел из своей комнаты.
Он обнаружил, что, хотя духовная энергия теперь сжата, ход совершенствования не изменился. Он по-прежнему совершенствовался каждое мгновение: словно дерево, втягивал духовную энергию через все поры тела и вновь выпускал её. И в этом процессе духовная энергия в его теле понемногу прибывала.
К тому же Чжао Хай заметил: даже если он сейчас сядет и изо всех сил станет совершенствовать духовную энергию, быстрее не станет. Потому теперь ему почти не нужно было намеренно упражняться в духовной энергии. Оставалось лишь усердно оттачивать технику сабли.
Тут нельзя не упомянуть технику, которую Чжао Хай изучал прежде, — «Искусство десяти тысяч превращений звёзд Инь-Ян».
Чжао Хай не знал, какого уровня эта техника. Он начал упражняться в ней ещё в низшем мире и до сих пор мог её совершенствовать. Более того, казалось, будто техника сама себя улучшает. Даже если Чжао Хай получал технику более высокого уровня, стоило ему захотеть упражняться по ней, как «Искусство десяти тысяч превращений звёзд Инь-Ян» само вбирало ту технику и вновь превращало её в свою часть.
Духовная энергия в теле Чжао Хая по-прежнему несла в себе частицу звёздной силы.
О такой технике Чжао Хай никогда не слышал. Ни в мире культивации, ни в Мире Истинного Духа. Видно, сколь она удивительна.
Чжао Хай знал, что ему больше не нужно искать новую технику. Но техники внутренней энергии Мира Истинного Духа всё же стоило посмотреть.
Он не собирался снова улучшать «Искусство десяти тысяч превращений звёзд Инь-Ян» — в этом не было нужды. После общения с деревьями и всем сущим все поры его тела стали поглотителями духовной энергии. Ему не о чем было беспокоиться. Те техники не принесли бы ему пользы.
Чжао Хай хотел взглянуть на них лишь затем, чтобы понять, как совершенствуются в Мире Истинного Духа. Они уже не влекли его.
Теперь главное внимание Чжао Хая должно было сосредоточиться на технике сабли.
В пути сабли он пока оставался профаном. А секта Владыки Сабли, опираясь лишь на путь сабли, создала в Мире Истинного Духа огромное наследие — уже это говорило о мощи пути сабли.
Сейчас Чжао Хай не мог летать и в Мире Истинного Духа принадлежал к самым низшим культиваторам. Потому ему и следовало как следует изучить путь сабли.
Чжао Хай стоял во дворе и вытащил клинок Люиня.
Он легонько провёл рукой по клинку, и в глазах его мелькнула тень восхищения. Затем тело последовало за саблей — он принялся отрабатывать связку девяти сабель.
Эта связка девяти сабель и была теми девятью приёмами, что служили для проверки базовой техники сабли. Особой разрушительной силы в них не было, но они позволяли глубже понять основы.
Сила мысли Чжао Хая уже полностью слилась с силой мысли этих девяти приёмов.
Чжао Хай обнаружил: в боевом искусстве не одна сила мысли, а у каждого приёма своя. А всё искусство вместе образует большую силу мысли.
Если довести каждый приём до совершенства, можно наладить связь с той большой силой мысли. А раз связь установлена — значит, ты достиг высшей ступени постижения Великого Пути в этом искусстве.
Это искусство станет твоим инстинктом. Ты сможешь свободно менять приёмы, даже слить все в один удар — и мощь возрастёт многократно.
Но Чжао Хай пока не довёл связку девяти сабель до совершенства.
Каждый приём он уже довёл до идеала. Но при попытке слить девять в один удар возникла трудность. Ему не удавалось соединить их идеально.
Потому он и упражнялся так усердно.
Связку девяти сабель в секте Владыки Сабли называли также испытательными девятью саблями. Почти все в секте знали эти девять приёмов. Но довести их до уровня Чжао Хая не удавалось никому.
Чжао Хай полностью погрузился в ощущение тренировки и не замечал ничего вокруг.
Потому он не знал, что старейшины Инь-Ян уже открыли двери и стояли на пороге, тихо глядя, как он упражняется. На лицах обоих была довольная улыбка.
В это время во двор вошли две фигуры — большая и маленькая.
Увидев, что во дворе кто-то упражняется с саблей, они тут же собрались повернуть обратно.
Но Чжао Хай как раз убрал саблю, постоял, глубоко выдохнул, рассеял дух сабли в сердце и, обернувшись, поклонился старейшинам:
— Учителя, я вам не помешал?
Старейшины одновременно покачали головами.
Старейшина Ян усмехнулся:
— Не помешал. Сяо Хай, ты молодец. Запомни: путь совершенствования — как лодка против течения: не двинешься вперёд — отбросит назад. Хорошо, что ты так рано встал и упражняешься. Я доволен.
— Сяо Цю, входи и ты.
Цю Чжэнь, стоявший за дверью, откликнулся и вошёл, ведя за собой ребёнка.
В секте Владыки Сабли таким слугам, как Цю Чжэнь, не позволялось подглядывать за тренировками без разрешения. За это наказывали.
Потому, увидев, что Чжао Хай упражняется, Цю Чжэнь сразу повернул прочь.
Он был всё в той же одежде слуги. Рядом шёл ребёнок, тоже одетый как слуга.
Мальчику на вид было лет шесть-семь, крепкий, с коротко остриженными волосами и круглыми большими глазами. Выглядел он смышлёным и милым.
Но Чжао Хай знал: это, должно быть, Цю Те. Хоть он и выглядел на шесть-семь, на самом деле ему было пять. Просто высокий рост делал его старше.
Войдя во двор, Цю Чжэнь опустился на колени перед старейшинами.
Не успел он коснуться земли, как старейшина Инь махнул рукой, и поток силы остановил его.
Старейшина Инь серьёзно произнёс:
— Ладно, Сяо Цю. Ты уже немолод, не надо всё время падать на колени. Это твой внук?
Цю Чжэнь, поняв, что встать на колени не дадут, не стал настаивать. Услышав вопрос, поспешно ответил:
— Именно так. Два старейшины, молодой господин, это мой внук, Цю Те. Сяо Те, живо встань на колени и поклонись.
Цю Те послушно опустился на колени и по одному поклону отвесил старейшинам и Чжао Хаю:
— Цю Те приветствует старейшину Иня, Цю Те приветствует старейшину Яна, Цю Те приветствует молодого господина.
Старейшина Инь махнул рукой и усмехнулся:
— Смышлёный малый. Вставай.
— Сяо Хай, с этого дня Сяо Те будет с тобой. Хорошо о нём заботься.
Чжао Хай откликнулся и, глядя на поднявшегося и смотревшего на него Цю Те, слегка улыбнулся:
— Тебя зовут Цю Те, верно? Впредь будешь со мной. Не зови меня молодым господином, зови молодым хозяином.
Цю Те откликнулся:
— Да, молодой хозяин.
Чжао Хай кивнул и обернулся к старейшине Иню:
— Учитель, я спущусь вниз, осмотрюсь. Когда устроюсь, снова приду к вам за наставлениями.
Старейшина Инь махнул рукой:
— Иди. Не обязательно приходить каждый день, мы двое любим тишину. Запомни: внизу как следует упражняйся. Что будет непонятно — приходи спрашивать.
— Внизу есть тренировочная площадка, ученики секты упражняются там. Побольше общайся с ними, заводи друзей. Мы, секта Владыки Сабли, держимся вместе, так что не дай себя оттеснить.
Услышав это, Чжао Хай понял его мысль.
Секта Владыки Сабли славилась единством. Но если Чжао Хай долго не будет общаться с людьми, те могут счесть его нелюдимым. А если они его оттеснят, будет ещё хуже.
Так старейшина Инь заставлял Чжао Хая влиться в секту. Чжао Хай понимал его заботу.
Он поклонился старейшинам:
— Да, ученик понял. Не волнуйтесь, учитель.
Затем он увёл Цю Те из дворика.
Едва Чжао Хай ушёл, старейшина Инь обернулся к Цю Чжэню:
— Сяо Цю, как тебе этот ученик?
Цю Чжэнь служил старейшинам всю жизнь и пользовался их доверием. Их отношения были скорее дружескими, чем господско-служебными. Но Цю Чжэнь всегда соблюдал своё положение и называл себя слугой, потому и был так церемонен.
Иногда старейшины спрашивали его мнение.
С тех пор как старейшины вошли в секту Владыки Сабли, они были гениями. Имели дело с культиваторами. А споры между культиваторами чаще решались силой. Потому в житейском опыте они не всегда превосходили Цю Чжэня.
В секте Владыки Сабли было не одно семейство слуг. Многие семьи слуг боролись за место при каком-нибудь важном лице.
Поскольку боевыми искусствами они владели плохо, борьба шла тайно, всевозможными подлыми приёмами. Потому в распознавании людей Цю Чжэнь, пожалуй, превосходил старейшин.
Услышав вопрос, Цю Чжэнь поклонился:
— Отвечаю двум старейшинам: старый слуга недолго общался с молодым хозяином, но видно, что он человек чувства и долга. К тому же молодой хозяин одарён и очень усерден. В будущем он непременно не останется в тесном пруду.
Старейшина Инь с недоумением взглянул на него:
— О, Сяо Цю, не думал, что ты так высоко оценишь Сяо Хая. Скажи, почему ты решил, что он человек чувства и долга, и почему назвал его одарённым? Как ты это разглядел?
Цю Чжэнь слегка улыбнулся:
— Отвечаю двум старейшинам: вчера старый слуга перекинулся с молодым хозяином Чжао Хаем несколькими словами, и он назвал меня дядей Чжэнем. Видно, он уважает людей. Такой человек не станет злодеем.
— Сегодня молодой хозяин упражнялся с саблей, и мы, дед с внуком, ему помешали. Он не только не рассердился, а первым спросил, не помешал ли вам. Это говорит об уважении к вам. А значит, и о чувстве и долге.
— Старый слуга много лет при двух старейшинах и в секте Владыки Сабли повидал немало гениев, кое-что понимает в её боевых искусствах. Только что молодой хозяин выполнял испытательные девять сабель, но довести их до такого уровня я вижу впервые. Потому и говорю, что он одарён.
— А то, что молодой хозяин, достигнув такого уровня в испытательных девяти саблях, всё равно продолжает упражняться, говорит о его усердии. Потому старый слуга и сказал, что в будущем он непременно не останется в тесном пруду.
(Конец главы)