Старая обезьянка, казалось, прочла взгляд Чжао Хая: сперва посмотрела на него, потом обернулась к раненой сородичке и кивнула, пискнув дважды.
Чжао Хай улыбнулся, взмахнул рукой — и белый свет опустился на раненую обезьянку. Та сразу приняла вид блаженного облегчения, лапы расслабились. Но едва свет рассеялся, Чжао Хай опешил: рана не затянулась.
Он нахмурился, подошёл ближе. Зловоние ударило в нос — и Чжао Хай понял: обезьянка не просто ранена, она отравлена.
Он повернул руку — в ладони появилась чашка воды. Протянул её обезьянке. Та взглянула на него, но взяла и выпила залпом. Едва вода попала внутрь, как из раны хлынула чёрная кровь, а зловоние стало постепенно слабеть. Когда запах исчез, Чжао Хай снова наложил светлую магию. На этот раз рана затянулась полностью, не осталось и следа.
Раненая обезьянка ощупала свой живот, радостно взвизгнула и умчалась в дупло. Вскоре она вылезла, таща свёрток змеиной кожи, положила его перед Чжао Хаем и принялась возбуждённо пищать, тыча лапкой то в него, то в кожу.
Чжао Хай опешил, взглянул на змеиную кожу — и понял: ему дарят.
Он не стал отказываться. С этими обезьянками отказ мог их обидеть — они решили бы, что ты их презираешь.
Чжао Хай взял кожу и принялся разглядывать. Она сохранилась превосходно, внутри даже остались кости. Змея была метров десять в длину, но не слишком толстая, чёрно-зелёная, чешуя — с ноготь, как чёрный нефрит, очень красивая. Чжао Хай провёл рукой и вдруг уловил сладковатый запах. Он сразу понял: змея была отравлена, плоть и внутренности обратились в жидкость и были съедены другими зверями, остались только кожа и кости.
Он уже хотел отложить кожу, как пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Чжао Хай опешил: неужели у змеи был камень?
Но тут же отбросил эту мысль — предмет двигался. Он подтолкнул его к змеиной пасти, и вскоре оттуда выпал небольшой квадратный предмет.
Чжао Хай поднял его — это была печать. На ней был вырезан свернувшийся дракон. Он перевернул её: на нижней стороне не текст, а узор дракона. С его глазомером Чжао Хай сразу разглядел, что линии узора состоят из мельчайших иероглифов. Уже одна эта работа говорила о необычайном мастерстве.
Чжао Хай вдруг ощутил нереальность происходящего. Он искал в горах Духов-оборотней почти три месяца — и вот печать сама упала ему в руки. Судя по виду, та самая. На душе стало сложно и непонятно.
Он тут же убрал печать и змеиную кожу. Обезьянки, увидев, что он взял кожу, запрыгали и запищали от радости.
Чжао Хай улыбнулся и поклонился. Обезьянки обрадовались ещё больше и вывели его наружу. Едва он вышел, как опешил: откуда-то появилось множество фруктов, и всё племя озорных обезьянок с ликованием праздновало.
Чжао Хай горько усмехнулся. Недаром говорят, что обезьяны ближе всех к людям — даже празднуют по-человечески.
Разделив с ними фруктовый пир, Чжао Хай покинул племя. Выйдя за пределы их владений, он двинулся — и исчез в горах. Появился он уже в густом лесу за Городом Пламени.
Чжао Хай улыбнулся, взмахнул рукой, выпустил коня, которого дал ему Чэнь, вскочил в седло и направился прямо в Город Пламени.
Въехав в город, он подъехал к воротам банды Брэй. Ворота были по-прежнему заперты. Чжао Хай спрыгнул, постучал.
Дверь отворилась, выглянул один из членов банды. Увидев Чжао Хая, он опешил, а затем обрадовался:
— Старейшина, вы вернулись!
Он распахнул ворота и бросился во двор с криком:
— Старейшина Чжао вернулся! Старейшина Чжао вернулся!
Чжао Хай улыбнулся и повёл коня внутрь. Едва он вошёл, как навстречу вышли Лю Вэй и Ли Шань, оба взволнованные.
Чжао Хай издалека поклонился:
— Приветствую обоих глав банды. Всё ли благополучно?
Лю Вэй и Ли Шань подошли. Лю Вэй внимательно оглядел его:
— Хорошо, вернулся. Я уж думал, с тобой что-то случилось. Слава богу, вернулся.
Чжао Хай улыбнулся:
— Простите, что заставил волноваться. Пойдёмте, поговорим внутри.
Лю Вэй опешил, и в глазах его мелькнуло недоверие. Он прекрасно понял: раз Чжао Хай так говорит, значит, дело выгорело — то, что казалось невозможным, возможно, и впрямь сделано.
Лю Вэй провёл Чжао Хая внутрь. Вскоре они втроём оказались в комнате. Лю Вэй отпустил остальных и пристально посмотрел на Чжао Хая:
— Ну? Судя по твоим словам, дело сделано?
Чжао Хай улыбнулся и кивнул:
— Верно, сделано.
Лю Вэй вскочил, распахнул дверь и крикнул:
— Быстро, позовите управляющего Чэня из Лунного Павильона, у меня к нему дело!
Кто-то откликнулся и убежал. Лю Вэй закрыл дверь и взглянул на Чжао Хая:
— Брат Чжао, как ты нашёл эту вещь? Столько людей искали и не нашли, а ты нашёл — это невероятно.
Чжао Хай улыбнулся:
— Подождём. Когда придёт управляющий Чэнь, расскажу — не хочу повторять дважды.
Лю Вэй рассмеялся:
— Верно. Ладно, дождёмся Чэня.
Ли Шань всё это время молчал. Лю Вэй доверял ему безгранично, потому Ли Шань знал о деле. Он понимал, насколько трудна задача, и, честно говоря, думал, что Чжао Хай вряд ли вернётся. Но тот справился. Ли Шань проникся к нему уважением: зная об опасности, пошёл — и не только ради себя, а больше ради банды Брэй.
Вскоре в банде появился управляющий Чэнь. Услышав, что Чжао Хай вернулся и хочет его видеть, он почувствовал, как сердце забилось чаще. Никто лучше него не понимал, что значит эта печать. Он сразу подумал, что Чжао Хай нашёл её. Но радость была столь внезапной, что он не смел поверить, и с трепетом направился в главный зал банды Брэй.
Когда Чэня пригласили в гостиную, Чжао Хай обратился к собравшимся:
— Господа, задание я выполнил. Управляющий Чэнь, вот что я нашёл. Не знаю, то ли это, что вам нужно. Я сделал всё, что мог.
Он достал печать и протянул Чэню.
Чэнь с волнением взял её. Печать выглядела старой, потускневшей, но форма была верной. Чэнь когда-то видел, как люди того рода пользуются печатью, — личная печать была именно такой формы. А он ведь не говорил Чжао Хаю, как печать выглядит, значит, тот не мог знать. Теперь, увидев печать, Чэнь ещё больше уверился: это она.
Взяв печать, Чэнь тут же перевернул её и взглянул на изображение. Увидев дракона, лицо его мгновенно переменилось, губы задрожали. Тот род почитал дракона как тотем, потому на их печатях и вырезали свернувшегося дракона. Увидев его, Чэнь понял: это та самая печать, ошибки быть не может.
(Конец главы)