Чжао Хай вошёл во дворик.
Он огляделся. Во дворе было немного вещей, но зато царила тишина. Чжао Хай не придал этому значения. Он заглянул в комнаты — отделка оказалась и вправду неплохой. Столы, стулья, кровать, шкафы — всё имелось. А ещё для него оставили отдельную комнату покоя.
Осмотрев комнаты, Чжао Хай остался доволен. Затем достал переговорный артефакт и набрал Чжан Фэна.
Чжан Фэн ответил быстро. Чжао Хай взглянул на него — тот, похоже, выполнял задание. Он улыбнулся:
— Старший брат, вы на задании?
Чжан Фэн кивнул:
— Да, выполняем. А ты как? Устроился?
Чжао Хай кивнул:
— Уже устроился. Снял в Хэндао небольшой дворик, тридцать четвёртый номер. Если придёте, можете найти меня здесь. Я буду здесь в затворничестве.
Чжан Фэн кивнул:
— Не волнуйся, в лагере всё в порядке. Спокойно уходи в затворничество.
Чжао Хай кивнул и серьёзно произнёс:
— Будьте осторожны, когда выходите на задания. В прошлый раз я нажил врагов в лице тех двух оборотней. Как бы они не взялись за вас.
Чжан Фэн откликнулся:
— Не волнуйся, будем осторожны.
Чжао Хай отключил артефакт, вошёл в комнату покоя и сел, скрестив ноги.
Он решил уйти в затворничество здесь, в Хэндао, а не в лагере мира культивации, не потому, что там мало духовной энергии, а потому, что боялся: на этот раз затворничество может привлечь внимание Ху Вана и Сян Цюэ.
Он так думал потому, что на этот раз собирался постигать печать Сюаньу и печать Чжуцюэ.
Чжао Хай давно чувствовал, что, используя печать Чжуцюэ, не может полностью раскрыть её силу. Теперь, получив печать Сюаньу и увидев Сюаньу, он понял: прежде он просто не нашёл правильного способа применения печати Чжуцюэ, потому и не мог раскрыть всю её мощь.
К тому же Чжао Хай чувствовал, что печать Чжуцюэ и печать Сюаньу — вещи непростые. Если как следует их постичь, это принесёт неожиданную пользу. Именно поэтому он и решил уйти в затворничество.
Такое постижение, если удастся, вызовет немалый переполох. Устрой он это в своём лагере — и звери вполне могут обнаружить лагерь. А это конец.
Потому Чжао Хай и снял дворик в Хэндао.
Сидя в комнате покоя, он достал печать Сюаньу, обеими руками положил её на колени и медленно закрыл глаза.
Он вспоминал способы управления печатью Сюаньу, одновременно психической силой налаживая с ней связь, очищая её, стремясь полностью подчинить.
Это было непросто.
В таком магическом сокровище, как печать Сюаньу, заключено бесчисленное множество формаций. Не разберёшься в них — не раскроешь всей силы печати.
Чтобы полностью подчинить печать Сюаньу, нужно понять эти формации, а затем составлять из них разные комбинации, заставляя печать проявлять разные свойства.
Чжао Хай постигал печать Сюаньу, а пространство не бездействовало.
Все формации на печати Сюаньу уже были собраны пространством и теперь анализировались. Стоит их разобрать — и понимание Чжао Хая поднимется ещё на ступень. А пространство претерпит неожиданные перемены.
Семь дней подряд Чжао Хай постигал печать Сюаньу.
Через семь дней он наконец полностью очистил печать и почти постиг её. Способы управления печатью Сюаньу он теперь знал полностью. Теперь Чжао Хай мог свободно ею пользоваться.
Но он всё равно чувствовал, что что-то не так.
Что именно — не мог сказать. Но чувствовал: используя печать Сюаньу, он лишён некоего ощущения — лёгкости, словно она продолжение его руки.
Печать Сюаньу хоть и подчинялась его приказам, Чжао Хай чувствовал, что ей недостаёт живости.
Не той живости, что у духа-хранителя, а словно ты держишь непривычный инструмент. Пользоваться можно, но он всё время неудобен, вызывает дискомфорт.
Чжао Хай, разумеется, не стал бы пользоваться таким магическим инструментом.
Ведь удобство инструмента связано с жизнью культиватора. Хоть Чжао Хай и не боялся за свою жизнь, но если инструмент не полностью ему подчиняется, он предпочтёт им не пользоваться.
Потому, хоть печать Сюаньу и была полностью подчинена, Чжао Хай не поднялся, а продолжал постигать её. Он хотел понять, почему она его не слушается.
Печать была очищена, но всё равно вызывала дискомфорт. Чжао Хай слегка нахмурился.
Такое он встречал впервые.
Чжао Хай открыл глаза и взглянул на печать Сюаньу.
Внешне она была вырезана из синего нефрита, очень красивая. Но Чжао Хай был уверен: этот нефрит не похож ни на один, что он видел.
И он подумал: а что, если попробовать связаться с этим нефритом силой мысли?
Едва эта мысль пришла, как его дух дрогнул.
Он вдруг понял: а что, если действительно использовать силу мысли, применить иное искусство и связаться с печатью Сюаньу?
Прежде, постигая и очищая печать, он использовал психическую силу, а не силу мысли. Сила мысли близка к психической силе, но не тождественна.
Он подумал о связи силой мысли по давней привычке. Но сама эта мысль породила новую: связаться с печатью Сюаньу силой мысли и посмотреть, что выйдет.
Эта мысль, как семя, быстро проросла в его сердце.
Чжао Хай не был медлительным. Решил — сделал.
Он снова закрыл глаза и, применив земляное иное искусство, потянулся психической силой к печати Сюаньу.
Но вскоре обнаружил: так не выйдет.
Едва земляное иное искусство коснулось печати, как от неё пришло ощущение отторжения. Не будь печать полностью очищена, она бы уже атаковала его.
Чжао Хай опешил, не понимая, в чём дело.
Он открыл глаза, взглянул на печать и вдруг хлопнул себя по лбу, мысленно обругав себя глупцом.
Печать Сюаньу — печать Бога Воды, а он применяет земляное иное искусство. Разве могло что-то выйти?
Впрочем, винить Чжао Хая не стоило. Прежде, общаясь с нефритом, он всегда использовал земляное иное искусство. А печать Сюаньу выглядела как нефрит, потому он и применил земляное искусство.
В итоге печать Сюаньу — печать Бога Воды, и внутри неё чистейшие водные элементы. Он же лезет с земляным искусством. Отторжение естественно.
Поняв это, Чжао Хай тут же перешёл на водное иное искусство и связался с печатью.
На этот раз всё прошло гладко. Печать перестала его отторгать.
Но и мышление Чжао Хая не соединилось с мышлением печати.
Такое он встречал не раз. Он не спешил, шаг за шагом настраивая скорость и эмоциональный фон своего мышления.
Он не стал замедлять мышление.
Он верил: у такой высокоуровневой вещи, как печать Сюаньу, мышление не может быть медленным. Потому он ускорял его.
Всё быстрее и быстрее. Наконец — быстрее, чем при общении с Люинем.
И вот, когда он довёл скорость до стократной скорости Люиня, он наконец ощутил слабый след мышления.
Это мышление было ещё быстрее.
Чжао Хай чувствовал: его собственное мышление — как трактор, а то — как гоночный болид. Несравнимо.
Хоть он и не догнал, но не тревожился. Шаг за шагом он настраивал скорость.
Наконец они сблизились.
Чжао Хай не стал сразу уравнивать скорости. Сначала он хотел ощутить эмоциональный фон мышления печати.
Только поняв его, можно по-настоящему слиться. Таков его многолетний опыт.
Чжао Хай годами общался с бесчисленными вещами. Он знал: эмоции в мышлении значат многое.
Если не настроить свой фон под фон печати, никогда не слиться с ней.
Чжао Хай тихо ощущал.
Вскоре он почувствовал: фон печати Сюаньу необычайно прост.
Это было ровное, спокойное, уравновешенное состояние. Ни малейшей примеси иных эмоций. Хоть он и пытался, ничего больше не ощутил.
Чжао Хай изумился, но быстро настроил свой фон и стал сливаться с фоном печати.
Он ощутил себя печатью Сюаньу.
И в этот миг узнал, откуда она взялась.
Он ощутил, что изначально был скоплением существ, подобных Пузырю. Они беззаботно жили в неком пространстве. Там всюду были чистейшие водные элементы. Они жили счастливо.
Но однажды чудовищная сила сжала то пространство. Одно существо за другим исчезало. Пространство становилось всё меньше.
Наконец все пузыреподобные существа исчезли. Пространство тоже. Оно сжалось в печать, которую взял человек с синими волосами, чьего лица не разглядеть.
Такова история печати Сюаньу.
Тот синеволосый и был Богом Воды.
Затем Бог Воды начал выплавлять печать Сюаньу. Он собрал все воды мира и влил их в печать. Сколько лет прошло — неизвестно, но печать обрела нынешний вид.
Потом Бог Воды великой силой привлекал всё новые воды, сжимал их в хрусталь и построил Хрустальный город.
А поскольку печать Сюаньу сама была сжатым пространством, внутри неё образовалось независимое пространство. Бог Воды соединил Хрустальный город с печатью — так появились нынешние печать и город.
Дальше — обрывки памяти.
В них печать Сюаньу словно всё время сражалась, сражалась, сражалась без конца.
Затем печать словно потеряла часть памяти. Она не знала, что тогда произошло. Знала лишь, что в конце концов оказалась в Мире Прыгающего Дракона и обосновалась здесь. А Бог Воды исчез, исчезла даже нить его божественного чувства в печати.
Исчезновение божественного чувства означает смерть. То есть Бог Воды пал.
Эта память хранилась в инстинктах печати. Как след от ножа на дереве. Это не значит, что печать может стать демоном. Это невозможно.
Узнав, откуда взялась печать Сюаньу, Чжао Хай ощутил всё, что есть в воде.
Он ощутил бесчисленные воды — чище, чем при общении с Пузырём. Теперь он ощущал чистейшую воду.
Чжао Хай погрузился в это чувство.
Он ощущал себя разными водами. Они являлись в разных обличьях, с разными свойствами, действиями, эмоциями, делами.
Но одно было неизменно: все они — вода.
Стала ли она облаком или туманом, водой или льдом, морем или рекой, ядом или лекарством — она остаётся водой.
Суть воды неизменна.
И тут Чжао Хай наконец постиг суть воды, её исток.
Сколько прошло времени — неизвестно. Чжао Хай очнулся.
Мышление его вышло из мышления печати. Но он ясно чувствовал: между ним и печатью появилась связь, близость.
Хоть он и не пользовался печатью, он ясно чувствовал: теперь она как часть его тела. Как хочет — так и использует.
Прежде он лишь запомнил способы управления. Теперь они словно стали его инстинктом. Он мог в любой миг применить любую функцию печати.
Чжао Хай легонько погладил печать.
Он понял: только теперь он по-настоящему очистил её.
Можно сказать, степень его очищения теперь не уступает Богу Воды, а то и превосходит.
Ведь Бог Воды использовал печать как инструмент. А Чжао Хай, общаясь с ней, сделал её частью тела.
Как ни отточишь клинок — он остаётся клинком. А собственный палец куда ближе и удобнее в использовании.
В этом разница между Чжао Хаем и Богом Воды.
Печать Сюаньу могла стать частью тела Чжао Хая. А для Бога Воды она была лишь инструментом.
(Конец главы)