Лицо господина Хуа почернело так, как никогда прежде. Чжао Хай, глядя на него, невольно вспомнил людей, что годами жарились под палящим солнцем.
Впрочем, Чжао Хая это не касалось. Господин Хуа с самого начала смотрел на него косо и уже через полдня вышвырнул его из отряда рода Жун. Хоть Чжао Хай и не дорожил этим заданием и деньги уже получил, всё же на душе остался неприятный осадок.
Если кто-то гадит тебе, а ты не гадишь в ответ — это просто неуважение к себе. Потому Чжао Хай так и поступил: он следовал за отрядом рода Жун на расстоянии — не близко и не далеко, всегда держа пять метров. Род Жун идёт — и он идёт; род Жун останавливается — и он останавливается. Не спеша, не отставая, — лишь бы досадить господину Хуа до печёнок.
Господин Хуа мог бы повернуть и разобраться с Чжао Хаем, но сейчас не мог. Он только что из-за Чжао Хая испортил отношения с Жун Гуем. Господин Хуа хоть и был надменен, но понимал: его положение в роду Жун не сравнится с положением доморощенных слуг. Род Жун доверял им куда больше.
Тем более в карете сидела госпожа. Осмейся он задирать Чжао Хая, Жун Гуй под предлогом скандала донёс бы на него роду. И в конце концов жизнь господина Хуа стала бы несладкой.
Видеть, как перед тобой маячит ненавистный человек, и не иметь возможности ничего сделать — от этого господина Хуа мутило. Он злился на Жун Гуя за то, что тот играет против своих. По его мнению, он был человеком рода Жун, и Жун Гуй в вопросе с Чжао Хаем должен был держаться с ним заодно. А вышло иначе — потому он и злился на Жун Гуя.
Ещё сильнее он злился на Чжао Хая. Злился за то, что тот взял это задание, за то, что увязался за ним, за то, что моложе его, за то, что конь у Чжао Хая лучше. Словом, он терпеть не мог Чжао Хая — и никак иначе.
Но он не думал о том, что первым начал задирать Чжао Хая. Не начни он — и Чжао Хай не стал бы так ему досаждать.
Отряд двигался вперёд, и когда начало темнеть, они наконец добрались до небольшой деревушки. Жун Гуй, увидев, что темнеет, решил остановиться здесь на отдых.
В деревушке было всего около двухсот дворов, и жили в ней два рода. Впрочем, Чжао Хая это не касалось. Сколько бы родов там ни было, перед практиками они всё равно держались почтительно.
Чжао Хай не вошёл в деревню вместе с родом Жун. Люди рода Жун направились прямо к лучшему дому, дали старосте денег, и тот, разумеется, устроил им еду и ночлег.
А Чжао Хай вошёл в деревню позже, один. Жители подумали, что он из тех же людей рода Жун. Но Чжао Хай нашёл в деревне обычную семью, дал им денег и снял у них комнату.
Жители деревни хоть и не понимали, отчего в их глухое место, где практики останавливались лишь изредка, вдруг нагрянуло столько народу, но не стали расспрашивать. Они прекрасно понимали: такие дела не их ума.
Чжао Хай дал семье денег, и те, разумеется, приготовили ему еду. Но в такой деревне хорошей снеди, конечно, не было. Впрочем, Чжао Хая это не слишком заботило: захочет вкусного — в пространстве полно. Он не прочь был иногда отведать настоящей деревенской стряпни.
Пока семья готовила Чжао Хаю еду, он вдруг услышал голос Жун Саня:
— Сяо Хай, брат, ты здесь?
Чжао Хай поспешно откликнулся:
— Здесь, брат Сань, заходи.
Жун Сань толкнул дверь и вошёл во дворик. Дворик, где жил Чжао Хай, был небольшим: семья из трёх человек — старик, его сын и невестка — ютилась в пяти комнатах.
Жун Сань огляделся и кивнул:
— Неплохо, довольно чисто. Идём, брат, дядюшка Гуй велел тебя позвать. Мы из Лунхуа привезли немало вкусного — посидим, выпьем.
Чжао Хай покачал головой:
— Ладно, брат Сань, не стоит. Не хочу видеть физиономию того типа. Да и дядюшку Гуя ставить в неловкое положение нехорошо.
Жун Сань холодно фыркнул:
— Плюнь на этих мерзавцев. Эти пришлые не смеют садиться нам на голову. Идём, дядюшка Гуй сам за тобой послал.
Услышав это, Чжао Хай понял, отчего господин Хуа смотрит на него косо. Здесь крылась борьба между доморощенными слугами рода Жун и приглашёнными советниками.
Чжао Хай и сам не хотел влезать в такие дела. Но Жун Гуй относился к нему неплохо, а господин Хуа вздумал ему мешать — значит, стал его врагом. Одна сторона — почти что друзья, другая — враги. Выбор, на чью сторону встать, был очевиден.
Когда Чжао Хай и Жун Сань пришли во двор старосты, господин Хуа как раз беседовал с охраной. Но по его мрачному лицу Чжао Хай понял: разговор у них невесёлый, и, возможно, как раз о нём.
Увидев, что Чжао Хай вошёл во двор вслед за Жун Санем, господин Хуа сверкнул убийственным взглядом. Но Чжао Хай сделал вид, что не заметил, и вместе с Жун Санем вошёл в боковую комнату.
В комнате стояли две кровати. Чжао Хай сразу понял: это комната Жун Гуя и Жун Саня. Оба были доморощенными слугами рода Жун, потому держались ближе друг к другу — и ночевать в одной комнате было естественно.
Жун Сань усадил Чжао Хая и налил ему воды:
— Пей, брат. Дядюшка Гуй присматривает, как готовят в доме старосты. С тех пор как госпожа отравилась, дядюшка Гуй за этим строго следит: и во время готовки смотрит, и после еды даёт зверям попробовать. Хе-хе, сейчас у него нет времени к тебе зайти.
Чжао Хай улыбнулся:
— Не нужно специально ко мне приходить, пусть дядюшка Гуй занимается. Ему и так несладко. Кстати, брат Сань, мне кое-что кажется странным. Если госпожа едет навестить родню, почему бы не поехать в другое время? Зачем ехать непременно сейчас, да ещё после опасности? Это как-то неправильно.
Чжао Хай хотел разведать обстановку. Жун Сань был человеком простодушным, и вытянуть из него сведения было куда легче, чем из Жун Гуя.
И тот не разочаровал:
— Госпожа едет вовсе не навестить родню, а на смотрины. И эти смотрины для рода Жун очень важны, потому и нельзя не поехать.
Чжао Хай опешил и с недоумением спросил:
— Госпожа сама едет на смотрины? И кто же он? У рода Жун такие хорошие отношения с сектой Владыки Сабли — зачем же так спешить?
Жун Сань горько усмехнулся:
— Да, у нас хорошие отношения с сектой Владыки Сабли, но в самой секте у рода Жун нет ни одного выдающегося практика. Сейчас много родов, подобных нашему, хотят вытеснить нас из секты Владыки Сабли. Чтобы род Жун укрепился в секте, и устроены эти смотрины. Тот, с кем госпожа должна встретиться, — внутренний ученик филиала секты Владыки Сабли в Юньфэе, Хо Бэнь. Если госпожа придётся ему по душе, у рода Жун появится ещё одна опора в секте. Тогда наше положение в секте станет прочнее.
Чжао Хай нахмурился. Он не ожидал такой причины. Но всё же не совсем понимал замысла рода Жун. Надо знать: в мире культивации практики и простые люди редко вступают в брак. Ведь жизнь практика длинна, а жизнь обычного человека по сравнению с ней слишком коротка. Ни один практик не захочет видеть, как его возлюбленная старится и умирает у него на глазах.
У практиков тоже есть чувства. Случается, что практик влюбляется в смертную женщину или мужчину. Но пути бессмертных и смертных различны: смертный живёт от силы сто-двести лет. Когда его жизнь подойдёт к концу, практику предстоит ещё бесконечно долгий путь. И когда практик своими глазами видит, как его возлюбленная медленно старится и умирает, эта боль непонятна посторонним. Главное же — такая боль может стать для практика сердцем демона и сильно повлиять на его путь совершенствования.
В таких обстоятельствах всё больше практиков избегают лишних контактов со смертными и тем более не женятся на них. Потому слова Жун Саня о том, что госпожа рода Жун едет на смотрины к внутреннему ученику секты Владыки Сабли, изрядно удивили Чжао Хая — и одновременно озадачили.
Род Жун хоть и не был древним родом практиков, но в нём всегда были практики, совершенствовавшиеся в секте Владыки Сабли. Таких вещей они не могли не понимать. Зачем же тогда они, зная это, всё равно отправляют дочь в Юньфэй? Это погубит жизнь девушки.
Жун Сань, увидев, что Чжао Хай хмурится, понял, о чём тот думает. Он вздохнул и хлопнул Чжао Хая по плечу:
— Госпожа — тело чистой инь, для практиков это огромная помощь. К тому же род за большие деньги добыл для госпожи пилюлю, закрепляющую облик: её красота не изменится до конца жизни. Таково уж предназначение детей великих родов — жертвовать собой ради рода. Чтобы род Жун мог лучше развиваться, кому-то всегда приходится приносить себя в жертву.
Чжао Хай тяжело вздохнул. Честно говоря, такое он видел слишком часто — сейчас просто увидел ещё один случай, и ничего более. Сказать, что он сочувствует госпоже рода Жун, — вряд ли. Будучи из рода Жун, она, пользуясь тем, чего не видят простые люди, должна нести и то, чего они не несут.
Жун Сань, видя, что Чжао Хай молчит, тоже не знал, что сказать. Честно говоря, решение рода Жун было вынужденным. Хотя у рода Жун ещё оставались несколько практиков в секте Владыки Сабли, положение их было невысоким. Двое старейшин в секте уже стары, неизвестно, сколько им осталось жить, к тому же они не обладали реальной властью. А за эти годы, хоть род Жун и старался, доходы секты Владыки Сабли не росли. К тому же под властью секты Владыки Сабли появились новые торговые роды, которые тоже сотрудничали с сектой и преуспевали. Потому положение рода Жун пошатнулось, и им пришлось пойти на такую меру.
(Конец главы)