Услышав слова Ли Дэфу, Ли Тецзюнь налился кровью:
— Не верю! Родовой храм всегда был в руках вашей семьи, потому вы и говорите что хотите.
Ли Дэфу взглянул на него и вздохнул:
— Тецзюнь, я и вправду не даю тебе её не из злого умысла. Думаешь, в деревне Лицзя только ты один родился с духовным корнем? В молодости у меня тоже был один корень, и в секту Владыки Сабли я не попал. Пришлось остаться дома и возделывать землю. Будь у меня настоящая техника, разве я сам не стал бы её практиковать?
К этому времени многие жители Лицзя выбежали наружу. Увидев происходящее, они сразу поняли, в чём дело. Все ошеломлённо смотрели на Ли Тецзюня. В деревне о нём всегда отзывались хорошо, и никто не мог подумать, что именно он — тот, кто устроил в Лицзя призраков и убил больше десяти человек.
Ли Тецзюнь, очевидно, уже потерял рассудок. Он холодно усмехнулся, глядя на Ли Дэфу:
— У тебя тоже был духовный корень? Кто в это поверит? Не выдумывай отговорки. Вы не хотели дать мне практиковать — и что с того? Я всё равно научился. Вы, наверное, и не догадывались: та сабля, что осталась от предка, не ржавела вовсе не потому, что её хранила благодать предков. В ней остался осколок души призрачного культиватора, которого предок когда-то убил. Ха-ха-ха, я случайно поглотил тот осколок и овладел методом призрачных культиваторов. Теперь-то я знаю: самое сильное в этом мире — вовсе не техники секты Владыки Сабли, а именно метод призрачных культиваторов.
Чжао Хай взглянул на Ли Тецзюня и холодно хмыкнул:
— Вот как, значит, ты освоил такую технику? Мне, признаться, очень любопытно: откуда ты взял свою душу-призрак?
Услышав это, Ли Тецзюнь с налившимися кровью глазами уставился на Чжао Хая:
— Думаешь, я получил эту технику только вчера? Она у меня уже три года. Два года назад моя мать тяжело заболела, и было видно, что ей не выжить. Чтобы навсегда остаться с ней, я выплавил её душу в свою душу-основу. Я собирался быть с матерью вечно — а ты, ты убил мою мать!
От этих слов Чжао Хай и вправду сильно изумился. Он никак не ожидал, что Ли Тецзюнь обезумеет до такой степени и выплавит собственную мать в душу-основу. Похоже, этот человек окончательно сошёл с ума.
Не только Чжао Хай — все жители Лицзя смотрели на Ли Тецзюня как на безумца. Они-то знали: он выплавил душу своей матери в душу-основу. А ведь прежде Ли Тецзюнь славился как почтительный сын. Как он мог сотворить такое?
На первый взгляд могло показаться, что, выплавив душу матери в душу-основу, он желал ей добра — чтобы она жила в этом мире в ином облике. Но это было не так. Для призрачного культиватора изготовление души-основы само по себе было процессом укрощения. В ходе него выплавляемая душа претерпевала бесчисленные мучения, а в конце полностью теряла сознание и становилась рабом призрачного культиватора. Можно сказать, что стать злобным духом в руках призрачного культиватора — это не только лишённое всякой пользы существование, но и бесконечная мука.
Потому, услышав, что Ли Тецзюнь выплавил душу матери в душу-основу, жители Лицзя пришли в ужас.
Чжао Хай взглянул на Ли Тецзюня и холодно хмыкнул:
— Ты и вправду желал матери добра? Мне известно: душу-основу можно выплавить только из души убитого. Душа того, кто умер своей смертью, для этого не годится. Если твоя душа-основа и вправду твоя мать, значит, ты сам её убил. Думаешь, та душа всё ещё твоя мать? К тому же ты заставлял свою душу-основу совершенствоваться путём пожирания кровавой пищи, и жертвами становились твои родные. Ли Тецзюнь, у тебя и вправду рука поднялась.
Ли Тецзюнь холодно фыркнул:
— Культиватор должен быть безжалостным и лишённым привязанностей. Разве ты, Чжао Хай, никого не убивал? Ради совершенствования убить нескольких человек — что с того?
Чжао Хай посмотрел на него и покачал головой. Ли Тецзюнь окончательно выпустил демона на волю. Такого человека нельзя оставлять. Если дать ему вырасти, в будущем он станет демоном-убийцей.
Чжао Хай взмахнул длинной саблей и серьёзно произнёс:
— Хватит пустых слов. Умри.
Ли Тецзюнь холодно усмехнулся:
— Кто ещё умрёт — неизвестно. Сегодня я выплавляю тебя в своего злобного духа. Злобный дух, выплавленный из души культиватора, ха-ха-ха, непременно будет ещё сильнее.
С этими словами он взмахнул чёрным знаменем. Из знамени тут же повалил чёрный туман, а следом послышались вопли призраков.
Чёрный туман поплыл к Чжао Хаю. Чжао Хай присмотрелся и заметил, что в тумане мало-помалу формируются злобные духи. Их было немного — всего с десяток, и они ещё не полностью обрели форму. Видимо, их выплавили недавно; скорее всего, это были те убитые жители Лицзя.
Чжао Хай холодно фыркнул, взмахнул саблей, и «Сабля восьми врат золотого замка» пошла в ход, надёжно защищая все входы. Он прикрыл не только себя, но и жителей Лицзя, стоявших позади.
Увидев, что двое схлестнулись, жители Лицзя тут же отступили. Они не хотели попасть под удар. Едва они отошли, Чжао Хай избавился от опасений и начал биться в полную силу.
Ли Тецзюнь хоть и был призрачным культиватором, но практиковал недолго. За три года достичь такого уровня было уже неплохо. Однако против Чжао Хая он всё же не тянул. Не прошло и тридцати приёмов, как Чжао Хай зарубил его одним ударом.
Убив Ли Тецзюня, Чжао Хай тут же отправил его в пространство и превратил в нежить. Он не то чтобы непременно хотел сделать из него нежить — ему хотелось проверить, правду ли говорил Ли Тецзюнь. Если тот действительно перенял метод призрачных культиваторов из осколка души призрачного культиватора на сабле в родовом храме Ли, всё ясно. Если нет — значит, его кто-то научил. Тогда дело пришлось бы расследовать дальше.
К счастью, Ли Тецзюнь сказал правду. Он действительно получил осколок души призрачного культиватора с сабли в родовом храме Ли и лишь затем овладел методом. Чжао Хай успокоился.
Увидев, что Чжао Хай убил Ли Тецзюня, жители наконец обступили его. Ли Дэфу поклонился:
— Благодарю господина за то, что избавил Лицзя от этой напасти. Весь род Ли вам бесконечно признателен.
Чжао Хай махнул рукой:
— Дядя Фу, не стоит. Ладно, уже поздно, мне пора. Тело Ли Тецзюня я заберу для изучения. Прошу прощения, дядя Фу.
Ли Дэфу вздохнул:
— Пусть господин поступает как знает. Ли Тецзюнь поднял руку на родных и выплавил собственную мать в злобного духа. По уставу рода Ли его следует изгнать. Он больше не человек нашего рода.
Услышав это, Чжао Хай не знал, что и сказать. Он вздохнул, поклонился Ли Дэфу, шевельнулся — и исчез перед всеми.
Это было первое применение пространственного иного искусства после прихода в Мир Истинного Духа. К счастью, в Лицзя давно никто не совершенствовался, и люди не поняли, что произошло. Они решили, что это обычный приём культиватора. Хоть и подивились, но сочли это естественным.
Чжао Хай вернулся в свою комнату в гостинице, сел на кровать и невольно вздохнул. Он вздыхал не о жителях Лицзя, а о Ли Тецзюне.
По виду Ли Тецзюня было ясно: он до безумия хотел совершенствоваться и потому стал таким. В Мире Истинного Духа, где культиваторы стоят превыше всего, если ты не совершенствуешься, у тебя почти нет шанса выбиться. Именно поэтому Ли Тецзюнь и стал тем, кем стал. В конечном счёте эта трагедия была порождена окружающим миром.
Но Чжао Хай мог лишь вздыхать. Он не в силах это изменить. Он культиватор, но в Мире Истинного Духа он лишь незаметный среди множества. Не говоря о его нынешнем положении — даже достигни он уровня старейшин Инь-Ян, даже стань он главой секты Владыки Сабли, что с того? Мир Истинного Духа не изменится, и порядок, при котором культиваторы правят простыми людьми, тоже не изменится. По сути, культиватор — лишь один из членов мира неба и земли. Хоть он и вершит дела, следуя небу, но когда обретёт способность идти против неба, небо непременно извергнет его. Таков путь культиватора.
От этой мысли Чжао Хаю стало немного тоскливо. Он шевельнулся, вернулся в пространство, поговорил с Лаурой и остальными и провёл там ночь. Наутро он сел на магического коня и направился в главный зал секты Владыки Сабли.
Дорога прошла без происшествий.
Когда Чжао Хай вошёл в главный зал секты Владыки Сабли, он вдруг ощутил перемену. Когда он уезжал, здесь царила мирная атмосфера; теперь же чувствовалась некая напряжённость. По дороге то и дело попадались спешащие культиваторы с мрачными лицами.
Хоть он и не знал, что произошло, Чжао Хай понимал: их состояние, вероятно, связано с нападением призрачных культиваторов на род У. От этой мысли он тоже заторопился и прибавил ходу. На путь в Лицзя у него ушло почти полмесяца; обратно же он добрался меньше чем за десять дней.
Вернувшись в главный зал, Чжао Хай сначала сдал задание в Палате заданий, а затем на магическом коне отправился на пик Инь-Ян, чтобы повидать старейшин.
Во дворике старейшин Цю Те по-прежнему упражнялся в боевых искусствах. В этом Чжао Хай даже невольно восхищался мальчиком — у него был явный талант стать фанатиком тренировок.
Увидев Чжао Хая, Цю Те тут же бросился навстречу с восторгом:
— Молодой хозяин, вы вернулись!
Чжао Хай погладил его по голове и улыбнулся:
— Сяо Те, как успехи в тренировках?
Чжао Хай и вправду очень любил Цю Те. Мальчик был смышлёным и послушным, такого ребёнка, думается, невзлюбить невозможно.
Цю Те тут же ответил:
— Молодой хозяин, я очень старался! Хотите, покажу?
Он уже принял стойку, готовый начать, но Чжао Хай поспешно сказал:
— Погоди, Сяо Те. Мне нужно увидеться с наставниками. Потренируемся, когда вернёмся домой.
Цю Те смущённо улыбнулся и кивнул.
Тут дверь гостиной открылась, и вышел Цю Чжэнь. Он поклонился Чжао Хаю:
— Молодой хозяин, двое старейшин просят вас войти.
Чжао Хай кивнул и поклонился Цю Чжэню:
— Благодарю, дядя Чжэнь.
И вошёл в гостиную.
Старейшины Инь-Ян уже сидели там. Чжао Хай поспешно поклонился. Старейшина Инь махнул рукой:
— Ладно. Как задание?
Чжао Хай серьёзно произнёс:
— Задание выполнено. В Лицзя действительно был призрачный культиватор, но не пришлый. Когда-то в Лицзя жил культиватор, внешний ученик нашей секты Владыки Сабли. Он не преуспел в учении, вернулся домой и основал род Ли. Позже, во время нашествия призрачных культиваторов, он погиб в бою, и преемственность рода прервалась. Но от того призрачного культиватора остался осколок души — на его сабле. В Лицзя жил человек по имени Ли Тецзюнь. У него был один духовный корень, но проверку секты он не прошёл и вернулся домой возделывать землю. Он страстно желал совершенствоваться и в конце концов получил с той сабли осколок души призрачного культиватора, овладев его методом. Когда его мать тяжело заболела, он выплавил её душу в свою душу-основу. Жители Лицзя говорили о призраках потому, что он применял к своей душе-основе кормление кровавой пищей. Сейчас Ли Тецзюнь мною убит и обращён в нежить. Подтвердилось, что он не перенимал метод у другого кровавого культиватора.
Старейшина Инь выслушал и кивнул:
— Вот оно что. Хорошо, справился неплохо. В последнее время главный зал из-за нападения на род У стал чувствителен ко всему, что связано с призрачными культиваторами. Ты правильно поступил, что проверил, не лгал ли Ли Тецзюнь. Ладно, если дел больше нет, иди отдыхай. Больше месяца в разъездах — устал.
Чжао Хай улыбнулся:
— Не устал, учитель. Если больше ничего нет, я пойду. Больше месяца не был дома, хочу посмотреть, как там поля.
Старейшина Инь слегка улыбнулся:
— Иди. Присматривай за мальчиком Сяо Те. Из него выйдет толк. За эти дни я видел — его кулачная техника уже очень неплоха.
Чжао Хай кивнул, поклонился и вышел. Снаружи он забрал Цю Те и вернулся во двор номер пятьдесят два. За месяц с лишним урожай на полях изрядно собрали. Правда, роботы уже убрали его. Скоропортящиеся овощи Цайэр и остальные сразу отправили в пространство; остальное, что могло храниться, сложили в амбаре двора номер пятьдесят два. Если бы Чжао Хай не вернулся, амбар скоро бы переполнился.
Чжао Хай собрал всё, а затем сразу отправился в Павильон разных дел и продал всё секте. Люди в секте давно знали, что он возделывает много земли, и не удивились. Доход вышел немалый. Особенно хлебные плоды и бамбуковый рис — урожайные злаки, которые в секте очень любили. Многие культиваторы, уходя в походы, брали с собой несколько хлебных плодов: вкусно и хранится легко.
Теперь у Чжао Хая в секте Владыки Сабли появилось прозвище — Беззаботный крестьянин. Хоть к сабле оно отношения не имело, в секте многие его знали. Ведь ему достаточно было держаться своих полей, чтобы жить вольготно, — и немало людей ему завидовали.
(Конец главы)