В Мире Истинного Духа руководства по техникам обычно хранились в великих сектах и строго запрещались к передаче. Лишь некоторые обычные руководства позволялось передавать членам семьи. Важные же руководства нельзя было передавать даже родным. Иначе — в лучшем случае лишали боевых навыков, в худшем — казнили на месте.
Именно поэтому открытых руководств на континенте было крайне мало. Даже если они и появлялись, то это были ходовые, заурядные техники. Их можно было кое-как практиковать, но достичь высокого уровня — решительно невозможно.
А на этом аукционе вдруг появилось руководство по технике сабли. Уже одно это вызвало сенсацию.
Хоть эта техника сабли и не могла быть слишком сильной, для некоторых бродячих культиваторов она была бесценным сокровищем. К тому же начальная цена — всего три тысячи кусков нефритовой эссенции. Это было невероятно заманчиво.
Цинь Фэн с горящими глазами смотрел на нефритовую табличку.
Чжао Хай взглянул на него и улыбнулся:
— Что такое, брат Цинь, хочешь эту технику?
Цинь Фэн горько усмехнулся:
— Хотеть-то хочу, да разве её получишь? Не смотри, что начальная цена три тысячи. За сколько она уйдёт — ещё неизвестно.
Чжао Хай чуть улыбнулся, взглянул на Цинь Фэна и поднял руку:
— Пять тысяч кусков.
От этого жеста Цинь Фэн вздрогнул. А ещё больше его поразило то, что Чжао Хай сразу добавил две тысячи. Это его напугало.
Лин Дун тоже не ожидал, что едва он закончит, как кто-то предложит пять тысяч. Цена немалая.
И верно: от крика Чжао Хая зал мгновенно стих. Все с изумлением уставились на него.
И тут раздался наглый голос:
— Шесть тысяч.
Чжао Хай обернулся — это был тот бледный молодой господин с двумя слугами.
Тот тоже заметил взгляд Чжао Хая, приподнял бровь и вызывающе усмехнулся.
Чжао Хай, глядя на него, чуть улыбнулся. Этот человек вздумал тягаться с ним в богатстве — забавно.
И он снова произнёс:
— Десять тысяч!
Бум!
Это предложение Чжао Хая словно бомба разорвалось в зале. Все загудели.
Никто не ожидал, что Чжао Хай так резко поднимет цену до десяти тысяч. Это сразу лишило большинства права на торг.
А бледный молодой господин, услышав такую цену, переменился в лице. Он взглянул на Чжао Хая и холодно фыркнул:
— Одиннадцать тысяч.
Чжао Хай чуть улыбнулся и негромко произнёс:
— Тринадцать тысяч.
Зал замер, слушая, как двое перебивают цену. Остальные уже онемели — их ошеломили такие суммы.
А тот молодой господин, услышав тринадцать тысяч, вдруг странно ухмыльнулся. Затем расхохотался:
— Тринадцать тысяч? Ха-ха, ты, верно, всё своё состояние выложил? Ты случайно не подсадная утка аукциона? Ха-ха, я пас. Хочу посмотреть, сможешь ли ты выложить тринадцать тысяч. Ха-ха.
Молодой господин, решив, что уел Чжао Хая, злорадствовал.
От его слов и остальные сочли, что в них есть смысл. Все с недобрыми лицами уставились на Чжао Хая.
Но Чжао Хай не обращал внимания на их взгляды, лишь чуть улыбнулся и промолчал.
А Лин Дун, наоборот, обрадовался. Но, услышав слова молодого господина, не удержался:
— Господин Сюй, прошу следить за словами. Наш аукционный дом Фэнлина с самого основания не пользовался подсадными утками. Ручаюсь, этот господин мне совершенно незнаком. Если вы продолжите оскорблять наш дом, мне придётся просить вас удалиться.
Тот господин Сюй, явно опасаясь Лин Дуна, тут же ответил:
— Господин управляющий, не гневайтесь. Я оговорился, оговорился. Прошу прощения.
Лин Дун кивнул и махнул служанке.
Та тут же подошла к Чжао Хаю с подносом, на котором лежала нефритовая табличка, и поклонилась:
— Господин, прошу принять табличку.
Чжао Хай кивнул, взял табличку и небрежно положил на поднос пространственный мешок, махнув служанке рукой.
Та на миг опешила, но поняла, что он платит. Поклонившись, она открыла мешок, проверила психической силой, тут же отвела её и снова поклонилась:
— Благодарю, господин.
И, поклонившись Лин Дуну, удалилась.
Увидев это, зал снова загудел.
Все поняли: Чжао Хай заплатил. Это поразило.
Ведь чтобы войти в зал и сесть в первом ряду, нужно внести залог в тринадцать тысяч кусков эссенции. Этот залог не возвращался сразу, а оставался у аукционного дома. Чжао Хай мог использовать его для покупок, но не обязан был выкладывать наличные — при уходе из суммы вычли бы стоимость покупок и вернули остаток. То есть он мог не платить.
А раз он заплатил, значит, его залог в тринадцать тысяч остался нетронутым, и он мог потратить ещё столько же. Двадцать шесть тысяч!
Все быстро сообразили: у Чжао Хая как минимум двадцать шесть тысяч кусков. Это что за сумма? Вряд ли кто-то в зале мог выложить двадцать тысяч. Поразительно.
Чжао Хай не обращал внимания. Взяв табличку, он направил в неё психическую силу, затем отвел и бросил табличку Цинь Фэну:
— Брат Цинь, скопируй себе. Оригинал я заберу в банду Кровавого Клинка.
Цинь Фэн замахал руками:
— Брат, это слишком ценно, я не могу.
Чжао Хай махнул рукой:
— Что тут такого? Копия не испортит табличку. Мы же братья, стоит ли считаться из-за денег? Бери.
Услышав это, Цинь Фэн несколько раз шевельнул губами, и в его глазах блеснули слёзы. Затем он расхохотался:
— Хорошо, тогда не буду церемониться.
И, достав пустую нефритовую табличку, скопировал технику сабли.
А тот господин Сюй с посиневшим лицом смотрел на Чжао Хая.
Только что он сказал, что Чжао Хай выложил всё состояние, а тот взял и заплатил. Это было плевком в лицо.
Сюй был гордецом и не стерпел такого. В его глазах сверкнул холод, аура стала убийственной — он затаил на Чжао Хая злобу.
Чжао Хай почувствовал эту убийственную ауру. Но не придал значения, лишь улыбнулся и посмотрел на Лин Дуна.
А Лин Дун уже выставил следующий лот.
Служанка внесла футляр с длинной саблей. Длина — три чи три цуня, толстая спина, тонкое лезвие, клинок пурпурно-красный, а лезвие — кроваво-красное.
Лин Дун достал саблю и негромко произнёс:
— Пурпурный демонический кровавый клинок, работа кузнеца секты Буюнь. Невероятно острый, выходит — и кровь. При закалке мастер принёс в жертву кровь ста зверей, а затем — живого человека. Потому сабля злая, с сильной убийственной аурой. Начальная цена — пять тысяч, шаг — не менее пятисот.
Увидев этот клинок, холодный Лэн Юэ, доселе безучастный, вдруг оживился. И, не дожидаясь других, произнёс:
— Шесть тысяч.
Голос его был холоден, как и его фамилия.
Чжао Хай не заинтересовался. А вот женщины из секты Зелёной Ивы заговорили. Одна из них сказала:
— Семь тысяч.
Лэн Юэ взглянул на них:
— Девять тысяч.
Женщины переглянулись. Они сидели в первом ряду, но пришли не за этой саблей. Если бы она ушла за семь-восемь тысяч, они могли бы взять. Девять — уже перебор. Они замолчали.
А господин Сюй, взглянув на Лэн Юэ, холодно усмехнулся:
— Десять тысяч.
Лэн Юэ взглянул на него:
— Тринадцать тысяч.
Сюй посинел, но замолчал. Тринадцать тысяч — его предел.
Лин Дун произнёс:
— Тринадцать тысяч раз, тринадцать тысяч два, тринадцать тысяч три — продано! Пурпурный демонический кровавый клинок принадлежит господину Лэн Юэ.
Служанка отнесла саблю Лэн Юэ.
Тот взял её, убрал свою старую саблю в кольцо-хранилище, а новую закинул за спину. Платить он не стал — очевидно, у него больше не было тринадцати тысяч. Служанка поклонилась и ушла.
Лин Дун не удивился. Он махнул рукой.
Вышел старик с подносом, на котором под прозрачным колпаком лежал камень.
Камень был красным, с девятью отверстиями, очень странный.
Чжао Хай, увидев его, оживился: он почувствовал особую ауру — ауру жизни.
(Конец главы)