Всё выглядело совершенно необъяснимо.
Супругам Цзян оставалось лишь дождаться, пока дочь очнётся, и расспросить её.
Но в больнице Цзян Хуэй либо отвечала, что ничего не знает, либо вообще отказывалась говорить о случившемся вечером.
Господин Цзян предположил, что ей могли отомстить.
Например, те мужчины.
Их ещё не выпустили, но арестовали именно из-за Цзян Хуэй. От злости они вполне могли попросить кого-нибудь проучить её.
Такое объяснение казалось возможным.
Вот только оставалось непонятно, как нападавшие проникли в дом. На вилле и дорогах вокруг стояло множество камер. Обычный человек не смог бы миновать их все.
***
Поздно вечером госпожа Цзян принесла кашу. Наполнила миску и протянула дочери, но та сразу отвернулась.
— Сяо Хуэй, съешь хоть немного.
— Не буду.
Всё тело онемело от боли. Цзян Хуэй лежала в больничной одежде, а покрытое лекарством лицо распухло.
При одной мысли, что Гу Нишан довела её до такого состояния, а рассказать об этом нельзя, Цзян Хуэй едва не взрывалась от ярости.
Она мрачно отвернулась к стене и ясно показывала, что не желает разговаривать.
Господин Цзян рассердился.
Он забрал у жены ещё тёплую миску, подошёл к кровати и строго сказал:
— Поднимись и поешь.
Цзян Хуэй не отреагировала.
— Цзян Хуэй, я с тобой разговариваю.
Как же он надоел.
Она подняла голову и раздражённо бросила:
— Я сказала, что не буду. От этой каши мои раны сразу заживут?
Она уже лежала в больнице. Неужели родители не могли хотя бы сейчас быть добрее и оставить её в покое?
Госпожа Цзян испугалась, что они снова поссорятся, и поспешила вмешаться:
— Раз Сяо Хуэй не хочет, пока оставь. Потом разогреем.
— Хм. — Господин Цзян помрачнел. — Её избили до полусмерти, а она даже не желает сказать, кто это сделал. Зато на нас срывается без колебаний.
Он сунул миску жене и отвернулся.
— Я больше не способен воспитывать этого ребёнка! Пусть теперь делает что хочет.
— Ты…
Госпожа Цзян недовольно окликнула его, но мужчина уже вышел из палаты.
Она тихо пожаловалась:
— Разве не мы виноваты, что дочь стала такой?
Раньше они были заняты работой и почти не заботились о ней, лишь переводили деньги в начале и конце месяца.
О её жизни зачастую узнавали только от домработницы.
Перед Цзян Хуэй оба действительно чувствовали вину.
Госпожа Цзян посмотрела на дочь. Та лежала, скрестив руки и прикрыв глаза.
На глазах женщины выступили слёзы.
Ладно. Не стоит давить.
Захочет — сама расскажет.
Она поставила миску на столик, вздохнула и вышла.
Шаги постепенно затихли.
Цзян Хуэй резко открыла глаза.
В них горела злоба.