Гу Байли предпочёл бы, чтобы тренер ругался, бил или наказывал.
Почему тот выглядит так, будто сейчас расплачется?
Днём Жун Шан была беспощадной, а вечером внезапно стала жалкой и нежной.
— Гу Байли, больно, — мягко сказала она и показала покрасневшую руку.
Он и сам видел.
Гу Байли нахмурился.
— Что теперь делать? Отвести тебя в медпункт?
Оба были мужчинами, и такая суета казалась излишней. Но ожог возник по его вине.
Он действительно отвёл Жун Шан к врачу.
Для неё лёгкий ожог не представлял проблемы, но раз Гу Байли проявил инициативу, она не возражала.
После мази юноша собрался возвращаться.
Аппетит исчез, хотелось только лечь спать. К тому же по вечерам в лагере ходило много людей. Если их увидят вместе, снова начнутся слухи.
Но едва он вышел, Жун Шан последовала за ним.
— Гу Байли, рука ранена. Сегодня переночую у тебя.
— Что?!
Он резко остановился и посмотрел на неё, надеясь, что это шутка.
Выражение было совершенно серьёзным.
— Нет. Возвращайся в свою большую виллу.
Гу Байли быстро пошёл вперёд, пытаясь оторваться.
Позвать Тан Шэна к себе — всё равно что впустить волка.
Но вспыльчивый тренер оказался ещё и невероятно бесстыжим.
Жун Шан ничего не говорила и просто неспешно шла следом.
Под луной их тени то сближались, то расходились.
Гу Байли сходил с ума. Каждый раз, когда оглядывался, Жун Шан останавливалась, и формально обвинить её в преследовании было нельзя.
Так они добрались до третьего этажа.
Увидев комнату 303, Гу Байли бросился внутрь и попытался закрыть дверь.
Хотя Жун Шан была ещё далеко, её ладонь внезапно легла на створку.
Он замер.
— Гу Байли, ты облил меня кипятком и хочешь просто уйти?
— Молодой господин уже отвёл тебя в медпункт.
Жун Шан приподняла бровь.
— Разве я нуждалась в сопровождении?
Гу Байли не нашёл ответа.