Гун Цзыци одновременно испугался и опешил.
Этот человек казался ему по-настоящему страшным.
Столько лет терпеть их издевательства, оставаясь в полном сознании… Какая же выдержка для этого нужна?
— Гун Цзымо, ты уже изуродовал лицо моей матери. Чего тебе ещё надо?
Он рванулся вперёд. Цепь на запястьях громко загремела.
Злость буквально распирала его.
Только что это меняло?
Сейчас ещё неизвестно, сумеет ли он вообще спасти самого себя.
Гун Цзымо не ответил и снова вернулся к прежнему вопросу:
— Отец ведь знал, что вы постоянно издеваетесь надо мной за его спиной. Почему он не вмешивался?
Стоило ему хоть раз всерьёз поставить их на место — и они не осмелились бы вести себя так нагло.
Но Гун Цзыци это не понравилось.
— Ты ослеп, что ли? Старый Цзян однажды увидел, как мы тебя достаём, и побежал жаловаться отцу. Когда тот вернулся, избил нас троих почти до смерти.
И это называется «не вмешивался»? Кому им тогда жаловаться?
— Ха. — Гун Цзымо холодно усмехнулся. — Один раз?
— И то после того, как его уговорила моя мать.
Не ходи она к нему снова и снова, умоляя разобраться, он бы и пальцем не пошевелил.
— Какой человек отец, ты знаешь не лучше меня.
Для него выгода всегда стояла на первом месте.
До аварии Гун Цзымо приносил семье деньги, поэтому отец, конечно, относился к нему хорошо.
А после? Сколько раз тот просто делал вид, будто сына не существует?
Возможно, Гун Цзымо и смотрел на всё слишком мрачно.
Но посторонние постоянно твердили, будто старик ему благоволит.
Вот только этот ярлык он на себя принимать не собирался.
— Хм. — Гун Цзыци презрительно фыркнул.
По его мнению, Гун Цзымо просто получил больше всех и ещё жаловался.
— Хватит. Не надо тут мериться со мной, кому хуже.
В их семье одни умерли, другие покалечены.
Разве им жилось лучше?
Но так ли это было на самом деле?
Даже если и так, семья Гун Цзыци сама навлекла на себя все беды.
И у него ещё хватало наглости сравнивать это с тем, через что прошёл Гун Цзымо?
Гун Цзымо резко поднялся и одним ударом ноги отшвырнул стул позади.
Гун Цзыци не понял, что он задумал, и пока оставался относительно спокоен.
Но вскоре Гун Цзымо позвал человека. Тот вошёл с бутылкой минералки в руке.
Бутылка была не пустой — внутри плескалась мутно-жёлтая жидкость.
— Дай ему выпить.
Гун Цзыци застыл.
Телохранитель медленно приблизился.
Только тогда пленник очнулся и забился:
— Что это? Гун Цзымо, что ты задумал?!
Телохранитель посмотрел на него без всякой жалости.
Он прекрасно знал, что в бутылке — моча нескольких человек.
Но Гун Цзыци не заслуживал сочувствия.
Подойдя ближе, он открутил крышку, схватил пленника за челюсть и не дал отвернуться.
В нос ударила отвратительная вонь.
Гун Цзыци скривился и изо всех сил мотнул головой.
— Гун Цзымо, чтоб тебя прокляло! Ты решил надо мной поиздеваться?!
Он действительно собирался заставить его пить мочу.
— Не буду! Не буду пить!
Гун Цзыци отчаянно сопротивлялся.
Гун Цзымо наблюдал с каменным лицом.
— Влей ему.
Холодный голос не выражал ни капли сочувствия.
Телохранитель подчинился: разжал пленнику рот и вылил содержимое бутылки внутрь.
От резкой вони Гун Цзыци едва не вырвало сразу.
— М-м…
В него влили всю бутылку.
Жидкость стекала по подбородку. Лицо Гун Цзыци налилось багровым цветом.
Когда бутылку наконец отняли, он тут же опустил голову и его вырвало.
— Бэ-э… бэ-э…
Подвал быстро наполнился отвратительным запахом.
Телохранитель оглянулся на Гун Цзымо. Тот жестом приказал ему выйти.